Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

– Все развалю.

Федор Георгиевич все-таки достроил свою последнюю церковь. По благолепию своему ода не уступала Лысогорскому Вознесенскому собору.

А об Андрее с тех пор никто ничего достоверного не знал. Одни говорили, что в Одессу к жидам подался, другие утверждали – погиб во время войны: одним словом – сгинул…

* * *

Как и накануне, Неверов намеревался на ночлег в лысогорскую гостиницу, но Зозуля убедил остаться ночевать, потому как живет, мол, он один, мешать никто не станет, а кроватей у него с постелями целых три.

– А пошто, Андреич, зазря мотаться: до Лысогор, а рано вертайся. Поесть – прикажу Платоновне, шаберка, поварихой завсегда в поле бывала – приготовит на ять.

И Неверов заночевал. В тот вечер они долго сидели за столом: Зозуля рассказывал, подсказывал, иногда сам робко брался за карандаш – руки не слушались, однако на листе бумаги все же в общих чертах был восстановлен дом прадеда. Зозуля надел однорогие очки, причем единственная дужка была скреплена изолентой, и восхищенно воскликнул:

– Вот, вот, тот самый дом! А к нему был двор на дубах, а под горой к Валаве летняя баня. Коли в доме поместили избу-читальню, двор разорили. А баня завалилась, весной ее парнишки в Валаву и спихнули. Только ведь то было еще до войны… И церковь стояла, не служили, но стояла, оскверненная, но стояла. А потом уже, того, фук – и нетути…

Свершилась купля-продажа-обмен домов; по рекомендации Зозули, который и сам прямо-таки по-молодецки взялся за дело, Неверов встретился с нужным человеком, с которым и заключили договор на постройку дома, с уговором, чтобы дом был копией прежнего.

За это время Неверов поосвоился с деревней, попривык к местному говору, но никак не мог привыкнуть к суждениям сущевцев. Он и после еще долго посмеивался, когда вспоминал, как однажды к Зозуле приплелась сущевская долгожительница – «столетняя», так ее называли, – взглянуть на внука Федора, с которым в молодости залетилась. Она отдышалась, похлопала дряблыми веками, сказала, пришамкивая слова: «Видный. Схож – на Федора». И поинтересовалась через Зозулю: кем работает? Когда же Зозуля ответил, что Иван Андреевич ученый, столетняя согласилась: «Так, так, у них и все были ученые…»

* * *

Спустя неделю Неверов уехал в Москву. В дороге, наверно, впервые он подумал о том, что психология человека, сам человек сложен и загадочен не менее, чем любая наука… Жил-был государственной важности, занимался ведомым только ему, делал открытия, которые диктовали и диктуют миру чужую волю; кроме науки, не знал ничего и знать не хотел, да и теперь наука – бог: главное, жизнь, цель и причина существования. А вот решил, приехал, встретился, договорился, дал задаток – и уже к грядущей весне будет восстановлен родовой дом, но будет этот дом уже академика Пророкова. И скажет, утомившись, академик: поеду домой, и это будет означать – не на улицу Толстого, а в Сущево. В Сущеве дом, а там – квартира. И уже что-то изменится в душе, что-то новое закрадется в душу, и уже не так просто будет уезжать отсюда, а может, манить будет и сюда, то есть туда – в Сущево. Следовательно, закончился какой-то цикл, период, завершилась реакция… А ведь род не что иное, как цепочка реакции. И эта цепочка должна бы неразрывной быть. Но появляются инородные атомы-возбудители, начинается бомбардировка цепочки, и если сцепление, связь не выдерживает, начинается дополнительная побочная реакция, насильственная реакция, вызванная инородным атомом. И если даже молекулы цепочки сохраняются после вмешательства извне, то они, молекулы, все равно уже не те, они структурно и качественно изменились. А в живой природе обратного процесса нет… Бесспорно, академик Пророков наделен почерком прадеда, академик Пророков является потомком Звездочета и внуком строителя-архитектора, академик Пророков, в конце концов, сын дорожного специалиста. Но чем, черт возьми, кроме насильственной реакции, миграции полярного ядра, можно объяснить тот факт, что архитектор Неверов скончался в больном одиночестве, в то время как дорожный специалист Неверов, закончив воевать, строил мосты, ни разу не обратившись к своей родовой цепочке. А вот теперь физик Неверов восстанавливает родовое гнездо, чтобы замкнуть, сцепить прерванную цепочку, хотя в физике Пророкова родственных чувств вовсе нет. И продолжения нет. Тогда зачем? Прихоть? Или же во всем этом есть фатальность, неотвратимая закономерность?..

Но откуда взялась такая дерзость хотя бы у юного Андрея Неверова?..

Отец был занят и денно и нощно: днем на строительных объектах, по вечерам за чертежами и сметами. Воспитанием детей занималась мать. Частые переезды из одного уезда в другой развили в Андрее не только подвижность и любознательность, но и задиристость. Ведь всякий раз на новом месте знакомство со сверстниками начиналось с кулаков. Когда же он после приготовительных классов пришел в гимназию, то благодаря уже обретенным навыкам без труда вошел в классную элиту, то есть в круг тех, которые негласно диктуют внутреннюю жизнь в любом учебном заведении. Да и учиться пришлось опять же не в единственной гимназии. Всюду он сходился с вожаками, естественно, и сам становясь вожаком. А всякий вожак должен обладать чем-то необыкновенным, напускным, наносным, надуманным, то есть необыкновенным, иначе какой он и вожак. Так для обогащения появлялись необыкновенные друзья, необыкновенные книги, следствием чего чаще и являются необыкновенные мысли и суждения, которые затем перерастают в убеждения или даже мировоззрение. В душу Андрея был заронен блуждающий меченый атом – сомнение: зернышко атеизма – необычное. Необыкновенное, необычное заманчиво, а для юноши отрицание – геройство. Когда же – уже готовый ринуться в жизнь – волею судеб Андрей вместе с родителями оказался в Сущеве, где было и скучно, и грустно, и бесперспективно, да ко всему юноша с гимназическим образованием фактически оказался в каменщиках, тогда-то Андрей и взбунтовался. Без копейки денег, а может быть, у него и были какие-то скрытые сбережения, с отеческим проклятием Андрей Неверов отправился для начала в Нижний, а затем – в Питер, добывая на хлеб случайным трудом. Он опустился бы на дно, но помогли упрямство и навыки. Отработав зиму с артелью каменщиков, уже в следующем году он поступил в Петербургский институт путей сообщения. И на курсе Андрей Неверов оказался в элите. Сначала он сошелся с молодыми бундовцами, затем с анархистами, так что со второго курса загремел по этапу в ссылку… Новые друзья – новая ссылка. Во второй ссылке он сошелся с плехановцами…

В 14-м году Андрей оказался на фронте, в 15-м был ранен, заслужил