Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

Георгиевский крест, а в 16-м снова на фронте чуть было не угодил под трибунал, как дезертир-агитатор. А в 17-м году он объявился в Питере не только как боевой офицер, но и как испытанный революционер-большевик. Дважды перенесший тяжелые ранения, во время Гражданский войны он ускоренно доучивался. Практику свою Андрей Неверов начал с восстановления поврежденных мостов. Один из первых – мост через Урал. На Урале он и обзавелся женой, она тоже строила мосты. И если дед кочевал по губернии, то Андрей Неверов катал по всей России. Когда же молодые Неверовы уже думали осесть на постоянное место – не то расчетная ошибка, не то вредительство, – рухнул недостроенный мост. Андрей Федорович погиб на месте, а жена его с перебитым позвоночником год лежала в госпитале, а затем еще год жила с сыном в Москве – в семье товарища-инженера. В шесть лет Ваня Неверов остался круглым сиротой…

«Остальное все во мне, остальному свидетель я. Много было добрых людей, в какой-то степени платой за их доброту и было мое первенство, – невесело подумал Неверов. – Да, я первенствовал: в 16 лет с медалью школа, в 20 – диплом с отличием, в 23 – кандидат наук, в 28 – доктор, в 34 – академик, а в 44, – он опять усмехнулся, – сущевский домовладелец…»

23

В тот памятный год, когда погребли президента, а Неверов неожиданно был «отлучен» от УП-1 и погрузился в продолжение теоретических изысканий, руководимая им лаборатория, как в бытность Скобелева-Волобуева, вновь стала объектом добродушных шуток. Так, кто-нибудь говорил: «Тихо. У Неверовых энергию петлей ловят» и т. п.

Но тишина бывала напряженной… Исследования продвигались настолько успешно, что уже год спустя Неверов привел в систему теорию поля.

И каково же было его удивление, когда в машине рядом с Таричаном вновь появился Ткачик. Лаборатории было предложено начать практическое освоение защитного поля для УП-1.

– Ну, спарились! Тандем Неверов – Шлакбаумов переходит на вторую космическую, – шутили старой шуткой.

Время, люди, города и объекты – все скользило мимо, мимо, как облака в небе. Неверов и не пытался воспринимать постороннее. Лишь иногда что-то вдруг вставало на пути преградой, и преграду эту необходимо было преодолевать.

* * *

Так, однажды вдруг машина остановилась около большого дома. Как всегда тихий и услужливый Ткачик, предварительно извинившись, предложил пройти. Бесшумные кошачьи движения, усталые до желтизны лица, чай – Неверов терпеть его не мог – и хлеб с какой-то вонючей икрой… А когда Неверов было поднялся, чтобы уйти, его попросили задержаться; начался бестолковый час бестолковых вопросов и ответов. И лишь позднее Неверов понял, что был то обыкновенный допрос, что внутри какого-то комитета ведется следствие или расследование все по тому же вопросу: каким образом «вечный» источник энергии Неверова-Пророкова получил прописку за рубежом?

– Мир един, проблемы и законы – едины. Что сегодня открытие, завтра – всеобщее достояние, – в конце концов резко ответил Неверов, поднялся и пошел вон. И уже никто не посмел остановить его…

* * *

В другой раз, возвратившись из командировки, Неверов застал своих домочадцев за обедом.

Ева одним, казалось, прикосновением сняла дорожную усталость. Он рассеянно улыбался ей, а она по-домашнему просто и в то же время с необъяснимой изящностью уже приготавливала для него прибор. Неверов не замечал, что Хам тревожно пошныривает глазками, точно выискивая лазейку, в которую бы смыться. Не замечал Неверов и того, что непроизвольно поглаживает по головке малокровного бледного мальчика лет шести, который весь сжался от робости и часто похлопывал кругленькими петушиными глазками. Когда же Неверов сообразил, что поглаживает он живое существо и наконец обратил внимание на мальчика, то с явным недоумением спросил:

– Человек, а ты кто? – склонился и так пристально всмотрелся в «человека», что тот с минутку молчал, а ответив:

– Я – Франчик, – монотонно заревел, как будто в трубу.

На рев из кухни выскользнула Ева.

– Тихо, тихо, не плачь, сынок, не плачь, это папа, он тебя давно не замечает, не плачь. – Большой белой салфеткой Ева вытерла сыну глазки, нос, похлопала ему ладошкой по щеке; Франчик успокоился и все так же грубо засмеялся.

А Неверов вдруг с ужасом вспомнил, что много лет назад он, действительно, однажды держал на руках новорожденное существо, которое называлось его сыном, но потом так же много лет он не видел этого существа и вовсе забыл о нем, лишь имя иногда упоминалось: Франц, Франтишек, Франчик. Но для уха это звучало так же, как Карл… Странно, однако сын уже выше стола и одет как взрослый франтик. Ну да!.. Неверов легонько сдернул с груди Франчика салфетку: на мальчике была белоснежная рубашечка, поверх которой облегал черный с бархатистым отливом жилетик. Неверов глянул на Хама, на Франчика, и вновь на Хама – на Франчика: недоуменно тряхнул головой и даже снял очки, протер их салфеткой. Хам при этом, ерзая на стуле, смирненько закатывал глазки, косясь на камин. Но и протертые очки не помогли: перед Неверовым стоял маленький Хам. Вся разница заключалась лишь в том, что кабачок большого Хама был гладок и гол, а на кабачке маленького щетинились жесткие черные волосы. Те же глазки, тот же массивный в пол-лица нос, за которым крошечного безгубого рта вовсе не было видно.

– Франчик, – сказал Неверов, – что же ты стоишь? Садись за стол с папой рядом.

– С каким рядом? – пробасил Франчик.

– Ну, который твой и с которым тебе нравится.

Ева поставила на стол супницу и строго сказала сыну:

– Ты что, дитя, своего места не знаешь? Иди за свой стол, – и увела сына из столовой; стукнула дверь когда-то ничейной комнаты.

– Это что? – спросил Неверов.

– Что «что»? – вяло отозвался Хам.

– То.

– То – сын.

– Ясно, что не циклотрон. – Неверов скептически усмехнулся. – Чей?

– Чей? Действительно, чей? – Хам скромненько развел ручки. – Евы. А Ева, – он втянул голову в плечики, – а Ева, простите, ваша жена.

– Не правда ли, мальчик по образу и подобию…

– Все мы, однако, по образу и подобию, все, мой президент. Ева говорит, что Франц – как две капли воды в дедушку. – Хам выпрыгнул из-за стола, вмиг обрел проворность. – О да, мой президент, сын изумительный, одаренный ребенок, умница, из высшей математики…

– Хам, остановись, – прервал Неверов. – Не кажется ли тебе, что это – уже слишком.

Хам сокрушенно вздохнул, прикрыл глазки, помолчал и покорно ответил:

– Да, мой президент, пожалуй, слишком…

В жизни Неверова ничего не изменилось, его отношения с Евой и Хамом оставались прежними, правда, с тех пор Франца он