Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

– Поняла, – вздохнув, согласилась Наташа, тотчас решив, что маму командирует академик Пророков по важному делу…

Прошел месяц – мать превращалась в птицу.

* * *

В обусловленный день Наташа не пошла в школу: волновалась, хмурилась, придумывая план действия. Как увидеть Ивана Андреевича, как, чтобы миновать пластмассового? Не ехать же поздно вечером, да и вечером можно не застать, зато от пластмассового так просто не отделаешься… И план родился: дозвониться до дяди Таричана, он-то и подскажет. Таричан, выслушав, сказал, что Иван Андреевич очень занят и что, видимо, приедет домой поздно. Тогда Наташа объявила, что у нее для Ивана Андреевича важное письмо и что она обязана с глазу на глаз видеть академика Пророкова. После короткого раздумья Таричан сказал: если Ивана Андреевича он привезет рано, то приедет за ней, а если не сможет, то позвонит – от семи до восьми вечером.

Договорились.

Тревога и страх, а вдруг что-то случилось с мамой. На ощупь уже не раз она обследовала конверт, смотрела его на свет, но вскрыть не решалась, не догадывалась, что печать – всего лишь оттиск трехкопеечной монеты… И вдруг – еще не смеркалось – знакомый сигнал. Так и есть – Таричан помахивал рукой.

В пути Таричан ни о чем не расспрашивал, лишь посоветовал, если так срочно надо, то лучше встретиться сегодня, не то, похоже, завтра Иван Андреевич едет в командировку.

«Так точно, так и есть, – думала Наташа, – он едет в районы птичьих базаров».

Дверь отворила Ева. На вопрос, дома ли Иван Андреевич, она ответила:

– Иван Андреевич отдыхает, к нему нельзя.

– У меня очень важное дело, – смутившись взгляда Евы, сбивчиво пояснила Наташа.

– Иван Андреевич отдыхает, – морщась, повторила Ева. – Нельзя быть такой настойчивой. Если что-то передать – оставь.

– У меня очень важное дело, – монотонно повторила и Наташа, чувствуя себя так сиротливо робко, что руки холодели без крови. Ева, видимо, намеревалась для порядка возмутиться, но в прихожую выглянул Хам.

– Хоу, Наташка?! Тебе чего? – вопросительно воскликнул он. – Ну, ну, ну, к Ивану Андреевичу! Иван Андреевич – гений! Иван Андреевич и отдыхая мыслит! К Ивану Андреевичу ни-ни! – ритмично вскидывая вверх руку, возразил Хам, но уже тотчас панибратски рассыпался бисером: – А почему ты одна, Наташка? А что тебе надо, Наташка? Если что важное – я устрою, постараюсь, сейчас же и доложу. Что у тебя Ивану Андреевичу? Ну, чего ты молчишь?!

И Наташа уже готова была раскрыть секрет, но, вспомнив строгий наказ матери, вновь упрямо повторила:

– Мне надо видеть Ивана Андреевича.

Хам и Ева переглянулись.

– Какое упрямство, – сказала Ева.

– Сегодня нельзя, приходи завтра после трех, – сказал строго Хам и потянулся к двери, чтобы закрыть. И Наташа наверно поняла: или же ее тотчас выдворят, или же отдать пакет. И она, еще не оценив разумом поступка, вдруг резко толкнула Хама в спину, так что он ткнулся лицом в грудь Евы, а Ева, дабы не упасть, непроизвольно обхватила его руками. Наташа в дверь – и затопала через холл, слыша, как преследуют молча Хам и Ева. Но преследовали они лишь до двери в столовую.

Неверов в кресле перед камином курил. Он даже не шелохнулся, похоже, не восприняв шума. Ева скользнула в свою комнату, а Хам спокойненько вошел в столовую, одергивая жилетик.

Оглядываясь, Наташа затормошила Неверова за плечо. Хам перекосился, затряс кулачишком: что же, мол, ты делаешь, дуреха! Неверов вяло повернул голову – и встрепенулся.

– Вы ко мне? – поспешно спросил, поднимаясь на ноги.

– Да, Иван Андреевич… Это я – Наташа… Валуева, Катина.

– Да неужели! – Неверов и руки развел. – Неужели – Наташа?! Ну, никогда не узнал бы, большая. – Он смерил ее взглядом, затем укоризненно взглянул на Хама: – Что же это вы, любезный, не поухаживали за Наташей?

Хам обиженно повел носом.

– Она так ретиво рвалась, что едва не повредила мне мозговой трест, то есть голову, мой президент.

Неверов перевел взгляд и только теперь заметил, что девочка взволнованно бледна.

– Что-нибудь случилось? – Наташа потупилась, губы ее, сдерживая слезы, сжались. – Нет, нет, не надо плакать, – и уже на ходу предложил: – Пройдемте, Наташа, ко мне в кабинет…

* * *

В то же время в доме 144 г по ул. Л. Толстого еще одна женщина готова была удариться в слезы, и ее сдерживала тоже твердая рука: Нюра – глухонемая, а сдерживал ее от слез Ткачик.

Окно каморки было плотно зашторено, дверь плотно прикрыта. Кроме Нюры и Ткачика здесь же был и кандидат наук старший лейтенант Рубцов, он превосходно изъяснялся на языке мимики и жестов и служил переводчиком.

Еле сдерживая гневное мычание, Нюра изливала свою боль и досаду. Она неоднократно повторила, что добросовестно работала там, наверху, за что получала деньги и подарки, поэтому ей очень хорошо жилось. Но обласкал большеносый. Правда, и это бы тоже ничего, даже хорошо, но когда она забрюхатела и решила родить, то большеносый уговорил избавиться от такого положения, а после и выпроводил, лишил приработка…

Ткачик страдальчески вздыхал, выслушивал терпеливо, и в конце концов ему удалось отвлечь Нюру. И разгневанная глухонемая, последними словами понося большеносого, пустилась в догадки: что все, мол, это из-за того, что он нашел себе другую, что без хозяина бабы к нему стаями лезут – и мужики тоже, стало быть, они там и устраивают бардак. Поэтому этого большеносого надо посадить в каталажку за разврат или пусть он живет с ней, с Нюрой, чем же она баба плохая… При этом несчастная похлопывала себя по всем выпуклостям телесным.

Поздно вечером, когда объяснение закончилось, Ткачик и Рубцов тихо вышли из каморки, помедлили, прошли к центральному входу нижнего этажа. Вскоре опечатанная дверь бесшумно открылась – оба скрылись в полуподвальных покоях, где царствовали грызуны и тлела древняя рухлядь…

Утром на двери все так же маячили замок и пломба.

* * *

– Что же случилось? – усадив Наташу в кресло, вновь попытал Неверов.

– …и она сказала, что если дольше месяца не приедет и письма не пришлет, значит, превратилась в птицу. И чтобы ровно через месяц я обязательно лично вам передала бы важное письмо… а они не пускают, говорят, нельзя. – Наташа сокрушенно вздохнула.

– Хорошо, но в таком случае где же письмо?

Наташа спохватилась и передала уже знакомый конверт… Она заметила, как дрогнули брови Неверова, точно выпрыгнули из-за оправы очков. Он поджал губы и, не сказав ни слова, взялся за телефонную трубку: