Лейла, или Осада Гренады - Эдвард Джордж Бульвер-Литтон

– Когда она вернется?

– Не могу сказать и этого.

– Кто твой господин? Кому принадлежит этот дом?

Химен опустил голову. Со страхом и сомнением осмотрелся он вокруг и наконец, после недолгого молчания, произнес:

– Этот дом, добрый господин, принадлежит богатому человеку – мавру, переселившемуся сюда из Африки. Но и его здесь нет. Он очень редко посещает нас: в Гренаде теперь не так безопасно жить, как было прежде. Я и сам удалился бы, если б мог.

Муса отпустил Химена, смотревшего на лихорадочно размышлявшего мавра со злобной улыбкой. Химен ненавидел всех людей.

– Кажется, я сказал тебе все, что знаю, благородный воитель. Желаю тебе приятных сновидений в ночь новой луны. Я советовал бы тебе поскорее лечь спать. Прощай! Бог да наградит тебя за твою щедрость к бедному старику.

Но Муса уже не слышал этих слов. Несколько мгновений он оставался неподвижным и наконец, с тяжким вздохом человека, вернувшего самообладание после жестокой душевной борьбы, произнес вполголоса:

– Аллах да пребудет с тобой, о Лейла! Теперь Гренада – единственная моя повелительница!

Глава V

Примирение Боабдиля с подданными

Прошло несколько дней, а между маврами и христианами не случилось ни одного сражения. Хладнокровный и рассудительный Фердинанд воспринял как предупреждение судьбы недавние потери, понесенные из-за засады, устроенной Мусой. Король решил жестко сдерживать пылкость и воинственные устремления своих гордых рыцарей. Он строго запретил стычки с маврами, ведь в этих боях мусульмане почти всегда одерживали верх над христианами. Следовало довольствоваться занятием всех тех мест, через которые в осажденный город доставлялось продовольствие. Король также окружил сильными укреплениями свой лагерь: запретив нападения на мавров, он хотел обезопасить себя в случае их вылазки.

Между тем Альмамен не возвращался в город. Правитель Гренады не имел никаких известий о судьбе волшебника, и продолжающееся отсутствие Альмамена начинало оказывать благотворное влияние на дух Боабдиля, так долго дремавший. Советы Мусы, увещевания матери, воодушевление Амины, которым больше не противодействовали ухищрения волшебника, наконец пробудили ленивого льва. Но войско и народ все еще продолжали роптать, и появление Боабдиля на площади Виваррамбла могло стать сигналом к бунту.

В это время одно счастливое обстоятельство вдруг возвратило эмиру народное доверие и любовь. Суровый дядя Боабдиля – тот, кто недавно оспаривал у племянника трон, а также нашел себе много сторонников в Гренаде благодаря своей отважной доблести, степенному возрасту и воинскому опыту, – оказался побежден Фердинандом. Это случилось несколько месяцев назад, а взамен за свои владения, которые теперь перешли к Фердинанду, дядя Боабдиля получил небольшое княжество, подвластное испанской короне. Правда, поначалу поражение аз-Загалла вместо того, чтоб послужить на пользу Боабдилю, еще больше озлобило мавров против их государя.

– Мужественный аз-Загалл никогда бы не покорился, если бы Боабдиль надлежащим образом поддерживал его, – говорили они почти в один голос. И это общее неудовольствие и негодование, овладевшее гренадцами, несколько извиняло Боабдиля, который стал затворником в сильной крепости – в Альгамбре.

Однако случилось так, что аз-Загалл, всем сердцем ненавидевший племянника, а теперь еще и раздраженный теснотой своих новых владений, решился на необычайный поступок, хотя в такие преклонные лета можно было бы спокойно доживать свой век. Замысел состоял в том, чтобы необычайной изменой отечеству обратить в ничто всю свою прежнюю славу. Думая только о мести племяннику, аз-Загалл решил обречь его на одинаковую с собой участь, поэтому вооружил своих подданных и с ними явился в испанский лагерь, чтобы помочь Фердинанду покорить Гренаду.

Невозможно описать ту ярость, которая охватила мавров, как только они узнали об этом. Преступление аз-Загалла произвело мгновенное изменение мнений в пользу Боабдиля. Народ окружил Альгамбру и со слезами умолял государя о прощении.

Это событие довершило победу Боабдиля над собственной нерешительностью. Он отдал войску повеление собраться на площади Виваррамбла и, надев воинские доспехи, появился там на рассвете, сопровождаемый Мусой и чувствуя себя, наконец, царем и героем.

Народ увидел своего государя, юного и прекрасного, и восторг толпы не знал границ. Беспрерывные восклицания:

– Да здравствует Боабдиль Юный! – сотрясали воздух, а монарх обратился к Мусе и вскричал в восторге:

– Давно желанный час наступил, и я уже не Несчастливый!

Глава VI

Новый поклонник Лейлы и ее новый враг

Пока все это происходит в Гренаде, наше повествование снова переносит нас в лагерь христианской армии.

В одной из многочисленных палаток, окружавших шатер королевы и предназначенных для ее придворных дам, сидела молодая девушка, одна, всеми оставленная и забытая. Уже вечерело, и в полумраке догоравшего дня был виден только силуэт ее лица и стана. Трудно было различить даже этот силуэт, но стоило только взглянуть на грустно склоненную фигуру, на голову, опущенную к груди, и увидеть руки, сложенные на коленях, чтобы понять: она была погружена в глубокое и горестное раздумье.

«Увы! – думала девушка. – Скольким опасностям подвергаюсь я здесь! Если бы мой отец и мой возлюбленный могли представить себе, кто преследует здесь бедную покинутую ими Лейлу!»

Горькие слезы полились из ее глаз, ручьями сбегая по щекам. В эту минуту в лагере раздался мелодичный колокольный звон, призывавший христианских вождей на молитву: так облекал Фердинанд свои земные предприятия в священный покров религии, а войне, затеянной по политическим причинам, старался придать благородный вид крестового похода.

– Этот звук, – произнесла Лейла, падая на колени, – призывает назареев на поклонение их Богу. А мне, пленнице на реках вавилонских[54], напоминает, что Господь нигде не покидает тех, кого покинули близкие. О, будь моим защитником, Бог отцов моих, когда-то обративший Свои милосердные взоры на Руфь[55], собиравшую с поля скудные колосья! Взгляни и на меня, Боже, бдевший над избранными Твоими и в голодной пустыне, и в земле чужой![56]

В пылкой, но уже немой молитве изливала Лейла свои чувства и долго оставалась стоящей на коленях. Колокольный звон давно умолк, все стихло и успокоилось, как вдруг полог над входом приподнялся, и в шатре очутился молодой испанец, с головы до ног закутанный в длинный плащ. Незнакомец молча смотрел на коленопреклоненную девушку и только тогда, когда она уже поднялась, дал заметить свое присутствие.

– А, красавица! – произнес он, стараясь схватить ее за руку. – Ты не хочешь отвечать на мои письма – так вот я сам у ног твоих. Ты уже научила меня преклонять колена.

– О принц! – сказала Лейла в смятении и сильном испуге. – Зачем вы меня терзаете и обижаете? Разве можно