Реприза - Иван Сергеевич Шестаков

– А ты, стало быть, настоящий заступник народа? – ухмыляется щуплый.

– Я, по крайней мере, еще не променял свои идеалы на столь удобный цинизм, – Коля переводит взгляд с одного собутыльника на другого и останавливается на Юре. – Из всего движа ты кончил хуже всех.

Коля тычет пальцем тому в плечо.

Все молчат.

– Да вы даже ответить не можете, – Коля сплевывает и слезает со стула. Видно, как он покачивается. Я соскакиваю следом и следую за нацболом. Но тот вдруг останавливается, разворачивается и возвращается обратно. Ничего не говоря, он размахивается и заезжает Юре по лицу. Очки Джона Леннона летят на пол, а вслед за ними валится и их обладатель. Щуплый и высокий вскакивают. Агитатор обрушивает свой плотный кулак на Колю. Тот падает. Стулья разлетаются в стороны.

– Кришну тебе в чакру, буддист чертов, – сплевывает агитатор.

Бешеные от испуга и ярости глаза упираются в меня.

Вот это я влип.

Подскакиваю к щуплому. Тот отшатывается, но опирается в стену. Целюсь ему в челюсть, но попадаю в ухо. Тот накреняется. Но я так и не успеваю узнать, упал он или нет – моя голова трещит и тащит тело вниз. Я перебираю ногами, благодаря чему умудряюсь устоять. Оборачиваюсь, но слишком поздно. Успеваю разглядеть летящий кулак, который тут же пропадает, после чего губы обжигает боль. Позади стена, затем пол и потолок. Мелькает стул. Кто-то валится сверху. А затем руки. Много рук, которые хватают нас.

Глава 6

– Это фээсбэшники тебе губу разбили? – спрашивает Данил.

Я, не задумываясь, киваю.

Данил, в отличие от моего бывшего начальника, пышноволос и пышнобород. Кажется, что он только что вышел из барбершопа. На вид ему чуть больше тридцати.

– Вот же сволочи, – Данил качает головой. Его борода трется о воротник клетчатой рубахи. Я завороженно вслушиваюсь в шуршание от их соприкосновений.

В это утро, позабыв обо всем, я рассматривал пляску теней от деревьев и бесчисленные блестки снега. А теперь это. Странное сегодня похмелье. Быть может, такое бывает только после пары попоек с риском для жизни?

Молчание затягивается.

Данил ерзает на кресле и с хрустом чешет бороду.

– Ну, что же… – произносит он. – Мы признательны тебе, что ты не отдал им флешку со статьей.

– А с чего они так взялись за меня? – спрашиваю я.

– Считай это издержками популярности в России. Возможно, московские друзья Максимова подсуетились, а может, хотят отжать часть бизнеса. В худшем раскладе – за нас взялись идейные.

– Значит, они от меня не отстанут?

– Я бы на это не рассчитывал. Но отступать некуда, только вперед. Но ты не бойся. Акуленко просил меня присмотреть за тобой. Теперь я за тебя отвечаю.

Данил встает, и я поднимаюсь следом. Он хлопает по плечу и проникновенно заглядывает в глаза.

– Женя, ты теперь в нашей команде. И в обиду мы тебя не дадим.

Как трогательно, однако.

– Так, а теперь можешь идти познакомиться с коллективом и обустроиться на рабочем месте. После обеда отправляйся за интервью к известному уральскому писателю Георгию Швитке. Подробности тебе скинут по здешнему мессенджеру. Ты разберешься.

– А фотографии делать?

– Что?

– Ну фотографии для репортажа.

– А, да-да. Можно.

Мы прощаемся. Я покидаю кабинет главреда. Прохожу через вылизанный офис. Мой стол в углу, рядом с фикусом. Видно, что он здесь не к месту – не развернуться, да и других потеснил. Видимо, поставили в последний момент. Да и задание на день тоже, видимо, придумали в спешке.

Здороваюсь с соседями. Подсадили меня к культурным обозревателям. Все они чем-то похожи на главреда. Даже девушки, хоть у них и нет бороды.

Мне показывают, как пользоваться корпоративным мессенджером, и я читаю про писателя.

Георгий Романович Швитке недавно отпраздновал свой юбилей, на котором ему перевалило за шестой десяток. За это время он успел написать семь полноценных книг и множество рассказов. Член Союза писателей. Лауреат литературной премии «Уральские хребты». В разводе. Детей нет.

Никаких рекомендаций к интервьюированию нет.

Можно идти. До обеда, конечно, еще вагон времени, но не общаться же с нарочито учтивыми соседями.

Выхожу на улицу и топчу по солнечному дню к автобусной остановке. С сытого выпученного центра скатываюсь на городскую окраину. За окном серые панельки чередуются с бетонными заборами.

Когда выпрыгиваю из автобуса, нога вязнет в черной каше из снега и грязи. Выбираюсь на тротуар и шагаю вдоль дороги. Впереди видно сосны – уже начинается лес. До него я не дохожу совсем немного. Сворачиваю в один из дворов. Там из сугробов торчат качели и горка. Их потеснила парковка, которая тянется от края до края многоэтажки. Прохожу вдоль всего дома. Он длинный. Такой же длины и забор парковки.

Дохожу до подъезда. На домофоне набираю номер квартиры писателя. Тишина. Домофон даже не пискнул. Дергаю дверь. Она открывается.

В лифте нажимаю на кнопку пятого этажа просто потому, что она расплавлена и обуглена. Поднявшись, понимаю, что немного не угадал – мне нужен шестой. Шурую по лестнице. Вижу, что напротив одной из дверей топчется мент. Рассмотрев на ней номер, понимаю, что мне туда же.

– А вы тоже к Георгию Романовичу? – осторожно спрашиваю я.

Мент оборачивается. Совсем молодой парень. Может, даже младше меня. Лицо тонкое, глаза растерянные. Куртка висит на нем мешком. Наверное, участковый.

– Да. А вы кто будете? – мент хмурится. Пытается изобразить из себя грозного служителя закона при исполнении.

– Журналист, – отвечаю я и тоже хмурюсь. – У Георгия Романовича что-то случилось?

Мент топчется и молчит. Вместо ответа он звонит в дверь. Судя по всему, парень уже не раз жал на звонок.

– Его знакомая сообщила, что он собирается покончить с собой, – мент все же отвечает. Наверное, ждет от меня помощи. – Говорит, позвонил попрощаться.

Так, а репортаж может получиться куда интереснее, чем я ожидал.

– Чего же вы стоите? – продолжаю хмуриться я. – А вдруг он там уже…

Кошусь на дверь.

– А что я могу сделать? – полицейский отводит взгляд.

– Выломайте дверь, – предлагаю я.

– У меня нет таких полномочий. Только в крайних случаях позволено…

– А это не крайний случай?

– Криков не слышно.

– Мертвые ведь не кричат.

Мент снимает шапку и утирает ею взмокшее лицо.

– Вы соседей опрашивали? – спрашиваю я.

Парень удивленно смотрит на меня. Ничего не говоря, он разворачивается и звонит в соседнюю дверь. Оттуда спрашивают:

– Кто?

Вроде женский голос.

– Участковый, – на весь подъезд разносится ответ. Парень обрел уверенность, и теперь его