Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

Чего вы смеетесь, Полина Сергеевна? Ну, простите, мы, врачи, – циники… финики… пряники, – бормотал Рубинчик. – В изгибах локтей и под коленками, видите? Самые зловредные места. Попробуем одну хитрую присыпочку. Будете опылять после ванны.

– Ослаблять диету, вводить новые продукты еще рано?

– Рано, потерпите. Иначе картина будет смазана… картина… витрина… малина… В принципе я доволен. Да, доволен! Это видно невооруженным глазом. Отличный малыш.

– Спасибо! Я тоже довольна и хочу вам выразить большую благодарность…

– Зачем большую? Мой гонорар не увеличился.

«Какой он милый! – думала Полина Сергеевна. – Задиристый, но это, наверное, преодоление комплекса коротышки. Отличный врач, нам с ним повезло. Надо позвонить Леночке, которая его рекомендовала. Я выпала из светской жизни, и мне почему-то совсем в нее не хочется».

В первый день рождения малыша Полина Сергеевна хотела напомнить Юсе, когда та уходила из дома, что сегодня Эмке исполняется год и вечером планируется праздничный ужин. Но ничего не стала говорить. В конце концов, мать должна помнить о подобных датах. Полина Сергеевна не могла простить Юсе того, что в положенные сроки ребенка не осмотрели специалисты. Обнаруженные проблемы были не страшными, но все-таки требовали внимания, лечения. Эмке даже не сделали календарных прививок.

– Так он всё время диатезом обсыпанный, – оправдывалась Юся. – И потом, есть теория, что прививки вредны.

– Теоретик! – едко цедил Олег Арсеньевич, но, заметив предупреждающий взгляд жены, вспомнив обещание не устраивать ссор, возмущенно шуршал газетой, закрывался ею.

Полина Сергеевна сделала и украсила маленький тортик из галет, пресных и безвкусных, но только их диета позволяла Эмке. Посередине тортика воткнули одну свечу. Эмка сидел в высоком детском стульчике, наряженный в новый комбинезончик, со смешным блестящим конусом на голове. Мужу и сыну, которые намеревались сесть за стол в домашней одежде, Полина Сергеевна велела переодеться.

– Майки, тапки… Что за вольности? У нас торжество. Рубашки… Можно без галстуков, но ботинки обязательны!

Сама она надела красивое платье, обулась в туфли на каблуках. Это было маленькое тихое торжество, теплое, семейное и уютное. Когда за столом собираются родные и любимые – те, кто ценит повод торжества, кто понимает, что жизнь состоит из таких вех, из ритуального по дате, но не казенного по чувствам выражения любви и признательности, тогда происходящее и становится праздником.

Эмке очень понравилось задувать свечу. Он требовал ставить ее обратно, чтобы снова задувать и задувать. Потом ему сказали, что тортик разрешается кушать. Вилочкой, а если не получается, бог с ними, с хорошими манерами, можно брать руками.

– Мама и папа, – поднял фужер с шампанским посерьезневший Арсений. – Я вам очень признателен… типа…

– В смысле, – подсказала Полина Сергеевна.

– Да, в смысле – благодарен. За Эмку и вообще. – Он волновался, подбирая слова. – Я вам благодарен, что не упрекаете меня, мол, мы говорили, а ты упёрся рогом. Ну, было, упёрся. Был не прав. Это очевидно. Если можете… вы и дальше… не надо, ладно? Не надо тыкать меня в старое, пожалуйста. Я ведь не дурак у вас, я сам всё понимаю. И обещаю вам! Честно обещаю, такое больше не повторится.

У Полины Сергеевны перехватило горло. Олег Арсеньевич кхыкал, точно сдерживал кашель. Нужно было как-то пошутить, сбить пафос, как обычно они делали в слишком уж патетические моменты. Например, попросить Сеньку вторую жену выбирать не на рынке. Но никто ничего не сказал, молча сдвинули фужеры.

⁂

Юся превратилась в приживалку, которая уходит, когда ей вздумается, приходит, когда захочет, а то и вовсе не приходит, где-то ночует. Если не приходит, даже лучше, свободнее. Ее кормят, стирают ее вещи, ни о чем не спрашивают, ни в чем не упрекают. Не любят, но терпят.

– Это ненормально, – говорил муж Полине Сергеевне. – Надо что-то делать.

– Конечно, ненормально, но что мы можем сделать?

– Лишить ее родительских прав?

– За что? Ногти ребенку вовремя не подстригает? Как говорил Базаров, она мать, и она права. Право всегда на стороне матери.

– Твой Базаров чепуху молол, к тому же плохо кончил. Она не мать, а акула – жирная тупая хищница!

– Олег, я тебя прошу! – морщилась Полина Сергеевна, но невольно подключалась к поношению невестки. – Какая же она акула? Она мелкий хищник, вроде пираньи. Если Юся уйдет, то заберет с собой сына. И будет его воспитывать на пару с Клавдией Ивановной. Мы окажемся бессильны. Сенька – студент, его никакой суд в расчет не возьмет. Мы с тобой даже опекунство при живых родителях оформить не сможем. Я тебя умоляю: не нужно никаких резких действий, пусть все идет как идет. Наберись терпения.

– И сколько нам придется терпеть это животное, именуемое матерью?

– Сколько нужно. Терпение – одна из немногих человеческих добродетелей, которая всегда бывает вознаграждена. У Юси в руках оружие, против которого мы бессильны.

– И она может вить из нас веревки?

– Увы.

Выход нашла сама Юся. Она вдруг стала покладистой, с ее лица исчезло выражение оскорбленной добродетели – мол, я вам ребенка родила, в котором души не чаете, спасибо скажите! Она смотрела как человек, желающий и не решающийся о чем-то попросить. Полина Сергеевна заподозрила, что у Юси появился любовник, с которым она хотела бы связать жизнь. Но Полина Сергеевна ошибалась. Юся, оказывается, собралась за границу.

– У меня подружка есть, Надька, – начала Юся разговор со свекровью. – Три года назад в Америку уехала, классно там устроилась, вся в шоколаде. Надька в отпуск приехала, рассказывает, как в Штатах клёво, не то что у нас – сплошной бардак.

– К чему ты клонишь?

– Надька меня с собой зовет. Съезжу на месяц, а? Я же два года с ребенком безвылазно!

– Год.

– Что?

– Эмке недавно год исполнился.

– А до этого я беременной была, – напомнила Юся. – Полин Сергевна! Меня только вы понимаете… иногда. Я знаю, вы все думаете, что я Сеньку соблазнила, совратила, на себе женила. А между прочим, не так было! Он приклеился как банный лист, не отдерёшь. Проходу мне не давал, встречал, караулил. Конечно, в смысле секса он был мальчишка неопытный, но сильно хотел…

– Уволь меня от этих подробностей! Я отношусь к тем людям, которые считают, что родители и дети пола не имеют.

– Как это?

– Их интимная жизнь не обсуждается.