Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

– Я только хотела сказать, что у каждого своя правда.

– Юся! Какая «своя правда»? – нахмурилась Полина Сергеевна, которую неприятно задела попытка невестки втянуть ее в обсуждение гиперсексуальности сына-подростка. – Что значит «своя правда»? Что любые действия и поступки могут быть оправданы? Допустима правда вора, грабителя, насильника, террориста?

– Но я же ничего у вас не своровала!

– Юся, я только хотела сказать, что те или иные хлёсткие фразы, так называемые афоризмы под маской народной мудрости, подчас абсурдны и выдают глупость говорящего.

– Конечно, вы все очень умные! Сенька мне тоже мозг проел – иди учись. А я не хочу! Ну, ненавижу я учёбу, не идёт она в меня! Школа – это был мрак, мучение. И опять? Нет, извините, не надо! Чтобы быть хорошим человеком, не обязательно высшее образование. – Юся с опаской посмотрела на свекровь: не ляпнула ли опять неправильный афоризм?

– Ты совершенно права, – кивнула Полина Сергеевна. – Научить взрослого человека доброте, состраданию и порядочности невозможно, и дипломов за эти качества не выдают. Так что там с Америкой?

– Я жуть загорелась поехать! Такой шанс раз в жизни выпадает. Если получится хорошо устроиться, потом Сеньку и Эмку вызову.

«А вот это – дудки!» – мысленно возразила Полина Сергеевна и спросила:

– Ты говорила с Арсением?

– Не. Вы поговорите, ладно? И с Олегом Арсеньевичем тоже.

Сенька брезгливо пожал плечами:

– Пусть делает, что хочет.

У Олега Арсеньевича мысль сразу заработала:

– Так-так! Зови сюда эту эмигрантку.

Юся пришла и встала перед ним робкая, как школьница.

Олег Арсеньевич начал с угроз:

– Юся, ты меня знаешь?!

– Ага! – шумно сглотнула Юся.

Она боялась свёкра. Но в то же время считала его рохлей. Другие чиновники из мэрии дворцы в Подмосковье строят, а Олег Арсеньевич сам плиткой дорожки на даче мостит.

– Значит, за границу собралась? – продолжил Олег Арсеньевич. – Ну-ну. Мы не будем возражать, но только при одном условии – ты разводишься с Сенькой и даже не заикаешься о том, чтобы взять с собой Эмку. В противном случае ты не получишь визы, я тебе обещаю. Или тебя с шумом и треском задержат в аэропорту, будет такой скандал и позор, который тебе и не снился. Иди и думай!

– Зачем ты ей дал время на раздумье? – шепотом спросила Полина Сергеевна мужа, когда Юся ушла. – Неизвестно, какие процессы у нее в мозгу происходят и как все может повернуться. Нет, я не могу пустить дело на самотёк.

Полина Сергеевна постучала в комнату, где ссорились Юся и Арсений:

– Можно? Я хотела бы поговорить с Юсей, сынок, оставь нас, пожалуйста! Впрочем, оставайся. Дело ведь вас обоих касается. Юся, ни для кого не секрет, что ваш брак трещит по швам и перспективы не имеет.

Лица молодых людей, взгляды, которыми они обменялись, не оставляли сомнения в справедливости этих слов.

– Развод, Юся, вовсе не ущемляет твоих прав. Напротив, открывает для тебя новые возможности.

– Да прям! – капризно надула губы Юся. – Я буду разведёнкой.

– Можно сказать и по-другому – свободной женщиной, – миролюбиво продолжила Полина Сергеевна. – Ты поедешь в Америку свободной женщиной, не исключено, что встретишь там достойного мужчину, с которым захочешь узаконить отношения. Кроме того, оформление выездных документов, пока ты замужем, связано с большими бюрократическими препонами. И в Америке с тебя на каждом шагу: при поступлении на работу, получении вида на жительство, съёме квартиры – будут требовать нотариально заверенное, переведенное на английский язык согласие мужа. Всё это достаточно хлопотно и ставит тебя в большую зависимость от желаний или нежеланий Арсения, его настроений.

Сенька с удивлением посмотрел на маму: не подозревал, что она умеет врать на чистом глазу.

«Помалкивай! Сотри с физиономии это пуританское возмущение моим лукавством! Сейчас решается твоя судьба!» – взглядом приказала мать сыну.

– Юся, – закончила Полина Сергеевна, – спокойно обдумай все «за» и «против». Оба думайте!

– Фиг ты получишь Америку, если не разведёмся! – услышала, выходя из комнаты, Полина Сергеевна угрозу сына.

Их развели, и Юся улетела в Америку. Полина Сергеевна, ее сын и муж ходили по квартире и улыбались каждому углу, точно Юся была сколопендрой, которая прежде пряталась по щелям, а теперь уже не могла вылезти на свет. Полина Сергеевна чувствовала Юсин душок – смесь женского пота и дешёвых, фальшиво фирменных томных духов.

– Пока вы такие блаженные, а значит, добрые, – сказала Полина Сергеевна, – воспользуюсь моментом и попрошу вас о подвиге. Мы с Эмкой переедем на дачу, а вы пригласите мастеров и сделайте ремонт в квартире.

– Так точно, мой генерал! – ответил муж.

Часть третья

Их жизнь потекла мирно и счастливо. Ее центром был Эмка. Вокруг – дедушка и бабушка, чей век хоть и не грозил оборваться вскорости, все-таки катился к закату, и Сенька, раненый волк, зализывающий раны. Эмка был отрадой – существом постоянно меняющимся, растущим, каждый день преподносящим что-то новое, не знавшим, что такое дурное настроение, но способным рыдать и плакать из-за ерунды, а через минуту снова смеяться, шалить, проказничать. А когда во время болезни Эмка становился слабеньким, сердце трепетало от жалости, но даже в этой жалости была сладость, потому что никакая другая жалость, ни к кому другому, не могла дарить умиление – ребенком и самим собой – таким, оказывается, нежным и трепетным.

Полина Сергеевна часто думала, что если вести дневник, записывать каждый день за малышом его действия, потешное коверканье обычных слов и изобретение собственных, а потом издать этот дневник, то книга стала бы бестселлером. У нее самой, как у сотен тысяч мам, не оставалось на это времени.

Начав говорить, Эмка всё произносил на «ка»: бабушка – бабака, дедушка – дедака, собака – кабака. И только папа был папа.

– Папа прикака! – Что означало «папа пришел», вопил Эмка и мчался в прихожую встречать отца.

Лишенный матери, Эмка был окружен любовью, но любовью не безрассудной. Полина Сергеевна не была бабушкой в традиционном амплуа – бабушкой, которая может себе позволить баловать ребенка, потому что есть строгие родители, пресекающие капризы, вздорность и непослушание. Эмку наказывали с той же