Белая линия ночи - Халид Аль Насрулла

стола к столу и из кабинета в кабинет в поисках кого-нибудь, с кем можно было бы почесать языком. Не нужно было больше переговариваться вполголоса, боясь чужих ушей, – теперь, чтобы собеседник тебя услышал, приходилось едва ли не кричать.

Как-то раз, когда Цензор изо всех сил пытался сосредоточиться на чтении, один из коллег внезапно захлопнул лежавшую у него под носом книгу и насмешливо произнес:

– На тебя посмотришь – одно сплошное уныние!

Цензор, хоть и оскорбился, все же сумел взять себя в руки и оставить эту хамскую выходку без внимания. Читать после этого случая он, конечно, не перестал, но все же решил время от времени откладывать книгу и вступать в беседу с кем-нибудь из коллег, чтобы не сильно выделяться из общей массы и не портить себе настроение.

После недельного отсутствия на рабочем месте Начальник вернулся и первым же делом созвал общее совещание. Выглядел он крайне скверно – борода разрослась и растрепалась, под глазами проступили черные круги, речь была медленной и бессвязной. Вся глубина его тоски была отчетливо видна невооруженным глазом. И его нетрудно было понять: цензура была делом всей его жизни, а теперь стало ясно, что ставка оказалась проигрышной.

Начальник был краток. Вся его речь состояла из одного только распоряжения: каждому сотруднику было велено собрать свои личные вещи, поскольку со следующего дня отдел переезжает в западное крыло Управления.

На выходе из здания повесили поименный список сотрудников каждого из отделений. Цензор отыскал в нем свою фамилию. Оказалось, что его переводят в Отдел референтуры. Эта новость не вызвала у Цензора энтузиазма – он не имел ни малейшего понятия о том, чем ему предстоит заниматься на новой работе. На душе у Цензора было очень скверно. Он чувствовал себя совершенно опустошенным и разбитым, как если бы прочел последнюю в жизни книгу. С каждым днем он все больше замыкался в себе и увядал, сам не понимая отчего. Вероятно, всему виной была тоска – по старому коллективу, по книгам, по профессии, дававшей силы жить, да и по самому зданию Управления, которое теперь уже наверняка было обречено на снос.

Однажды ночью Цензору приснилось, что он оказался один на один с Авантюристкой в ее квартире. Кокетливо взяв его под руку, она приглашала пройти с ней в дальнюю комнату. Цензор понял, что по сюжету сна у них были отношения. Писательница светилась от счастья, точно распустившийся цветок. Скрывшись в дальней комнате, она пропала из виду, но продолжала звать Цензора: «Иди! Иди ко мне!» Цензор хотел догнать ее, но ноги его не слушались. «Иди ко мне!» – настаивала она. В этот момент Цензор проснулся. В ушах у него звенел голос Авантюристки. Он был очарован, но в то же время очень удивлен. До той ночи он не воспринимал ее иначе как писательницу, пусть и очень сильную. Примерно через час, когда Цензор смог наконец стряхнуть с себя обманчивые чувства и с большим вниманием погрузиться в воспоминания об увиденном, он осознал, что во сне у Авантюристки было лицо его возлюбленной. «Вот так и рождается мужская измена», – подумал он про себя.

На следующий день Цензор сообщил обо всем сестре:

– Она приснилась мне прошлой ночью, – смущенно произнес он.

Сестра в это время была увлечена уборкой в шкафу. Не поняв, о ком идет речь, она с удивлением переспросила. Цензор замешкался, но все же ответил:

– Зейна.

Сестра сочувственно кивнула и ничего не ответила. На этот раз Цензор никак не прокомментировал ее реакцию и лишь грустно вздохнул.

– Послушай, она тебе не пара.

Цензор уставился на нее в ожидании продолжения.

– Есть уйма девушек куда лучше нее.

Непреклонный тон сестры вывел Цензора из себя. Он в довольно грубой форме попросил ее воздержаться от опрометчивых утверждений. Сестра отвлеклась от уборки и развернулась к нему:

– Поверь, я хорошо знаю вас обоих. За долгие годы у меня в голове сложилось четкое понимание того, какой ты и какая она.

– Да много ты понимаешь! – раздраженно возразил Цензор. – И вообще, при чем здесь ты? Твоя голова – одно, а ее голова – совсем другое!

– Ну да, – усмехнулась сестра, – ты ведь у нас любитель коротких стрижек!

Она засмеялась во весь голос, но тут же смолкла, заметив, что Цензор не смеется в ответ.

– Ты просто еще не встретил другую. А вот вышел бы на улицу, посмотрел бы по сторонам и тут же нашел бы себе кого-нибудь.

Цензор хотел было заикнуться, что через него прошла уже не одна сотня девушек, но вовремя одумался, и правильно сделал: сестра наверняка приняла бы его за дурака, если бы услышала из его уст рассуждение о том, что женских персонажей в книгах куда больше, чем мужских, и ни к одной из героинь он не испытывал таких чувств, как к Зейне. Впрочем, если бы сестра Цензора была хоть немного более чутким существом, такой ход мысли не вызвал бы у нее удивления: поскольку чтение было жизненной необходимостью Цензора и самой сутью его существования с раннего детства, он сохранил в себе наивное понимание любви как победы – ведь в детских книгах завоевать сердце прекрасной дамы может лишь настоящий герой, положительный во всех отношениях.

Зейна – тихая, стройная, с короткими волосами и тонкими чертами лица. Младше Цензора на три года. Каждые выходные она приходила в гости к его сестре. «Сколько нежности», – вырвалось у Цензора, когда он впервые ее увидел. Сестра тогда не поняла этой реплики и попросила пояснить, что он имеет в виду, но Цензор так засмущался, что не смог ничего толком сказать в ответ. Удивившись собственной реакции на такой безобидный вопрос, он решил скрывать свою симпатию и подавлять чувства, закипавшие в нем при каждой встрече.

Тяга к Зейне была единственным, что смогло составить конкуренцию его любви к чтению. Погрузившись в мысли о ней, Цензор мог часами сидеть с книгой в руках, не прочтя ни строчки. Зейна перевернула его жизнь с ног на голову, вывела из строя все его алгоритмы, нарушила все подсчеты. Цензор полюбил ее, когда ему было четырнадцать. С тех пор все без исключения литературные красавицы приобретали в его фантазиях лицо Зейны, поскольку воображение попросту отказывалось рисовать их как-либо иначе. Зейна была подругой его сестры, что само по себе являлось достаточным поводом для более близкого знакомства с ней. Тем не менее она всегда казалась Цензору неприступной, а в какой-то момент он и вовсе решил, что она для него недосягаема.

– Пойдем, говорит, в нашу комнату, –