Белая линия ночи - Халид Аль Насрулла

продолжал Цензор свой рассказ. – Мы были в каком-то доме, который больше смахивал на библиотеку. Вот только на вид она была совсем не такой, какой я ее знаю, – больше похожа на Авантюристку, чем на себя, разве что волосы такие же короткие. Она была ослепительно прекрасна. Трепетала от радости, точно крыло бабочки…

– Что еще за Авантюристка? – прервала его сестра и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Открой сонник. Может, ты в нее влюбился?

Цензор ничего не ответил. Порой за молчанием скрывается уверенность в себе и простое нежелание вступать в дискуссию, но на сей раз тишина лишь выдавала всю глубину его отчаяния. В сердечных делах Цензор был настоящим дилетантом. «Если я буду чересчур навязчив, – говорил он про себя, – Зейна решит, что я бесхарактерный дурак и полный ноль».

* * *

У всего на свете есть причина, и грустные мысли, роившиеся в голове у Цензора, – не исключение. Во всем была виновата тоска по любимой работе. Он как мог пытался это отрицать, но невозможно было не признать: с переходом на новую должность его состояние здорово ухудшилось.

Западное крыло было только что сдано в эксплуатацию. Со столов и кресел еще даже не успели снять полиэтиленовую пленку. Полы были застелены толстым слоем ковролина, отчего звук шагов был совсем не слышен. Между столами были выстроены перегородки из гипсокартона и алюминия. На каждом столе стояли новенькие компьютеры. Деятельность Отдела референтуры в основном была сосредоточена на ведении официальной переписки с иностранными партнерами. Стоит ли говорить, что такая работа гарантировала сотруднику огромное количество свободного времени. Увы, потратить его на чтение Цензору не удавалось: его постоянно отвлекали то по одному поводу, то по другому. Принимая во внимание открывшиеся у него незаурядные способности к сочинению официальных писем, можно с уверенностью предположить, что в дальнейшем он смог бы выделять себе время для любимого занятия. Однако, когда новые коллеги недвусмысленно намекнули ему, что у них так не принято, Цензор понял, что от излюбленной привычки придется все же воздержаться, и вместо этого решил зафиксировать в дневнике все заметки и наблюдения, собранные им за последнее время.

Новая работа поглотила Цензора целиком и полностью. Ему стало казаться, что еще немного – и из читателя он переквалифицируется в писателя. Одеревенелые канцеляризмы, со всех сторон окружавшие Цензора, постепенно начали проникать в его повседневную речь. Дошло до того, что порой он мог невольно сказать о себе «мы» вместо «я».

– Многоуважаемая мама! – обращался он к матери. – Имеем честь уведомить вас о назревшей к настоящему моменту острой необходимости незамедлительно организовать условия для вечернего приема пищи. Искренне надеемся на скорейшее решение данного вопроса.

Через некоторое время мать Цензора окончательно убедилась в том, что душевное состояние ее сына оставляет желать лучшего, и предложила ему подать заявление на более или менее продолжительный отпуск. Пожалуй, ему и вправду не мешало бы прислушаться к ее словам. Цензор настолько глубоко погрузился в сочинение высокопарных, но при этом начисто лишенных каких-либо эмоций текстов, что на этой почве у него стали случаться длительные приступы мигрени, во время которых голова буквально раскалывалась ото лба до макушки. Многократные обследования показали, что приступы не были следствием какого-либо органического расстройства. Единственным, что могло хоть как-то облегчить его положение, были транквилизаторы и болеутоляющие, однако Цензор наотрез отказался их принимать. Рецепты, которые ему выписывал врач, один за другим отправлялись в мусорную корзину. В своем дневнике он оставил об этом решении такую запись: «Человек предпочитает жить в своих фантазиях, лишь бы не сталкиваться с реальным миром». Матери он объяснил причину отказа от обезболивающих куда менее патетическим тоном:

– Из-за этих лекарств я весь день хожу какой-то вялый и потерянный, постоянно хочу спать и не могу толком ничем заниматься. Так недалеко и до депрессии.

Цензор был глубоко убежден, что раз слова (вернее сказать, их отсутствие) были причиной его болезни, именно слова должны стать для него лекарством. В голове у него давно зрела идея написать повесть. Сюжеты, порожденные снами, вполне были способны создать таинственную, подлинно сюрреалистическую атмосферу. Цензора по праву можно было считать кладезью метких слов и выражений и неисчерпаемым источником знаний. Несомненно, все эти качества могли бы воплотиться в достойной книге. Однако он хорошо понимал, что для создания по-настоящему великого произведения нужно обладать чем-то бо́льшим. Он решил проштудировать книги по писательскому мастерству – те самые, которые способны окончательно лишить веры в собственные силы как совсем начинающих литераторов, так и тех, кто уже сделал первые шаги на этом поприще. Каждый вечер, едва голова Цензора касалась подушки, он пускался в размышления о том, каким должен стать пролог будущей книги. Он искал, как подступиться к работе, пытался нащупать отправную точку повествования. Перед глазами у него всплывали картины из детства, прежде забытые воспоминания, крепко засевшие в памяти отрывки из прочитанных книг и давно прожитые события – но все это было не то. «Интересно, как вообще писатели решают эту проблему? – подумал он однажды про себя. – Пойду-ка посмотрю, заодно и поищу вдохновения». Вскочив с кровати, Цензор схватил с полки пару-тройку любимых романов и наскоро перечитал несколько первых страниц в каждом. Один из них начинался так: злодей, убивший главного героя, бросает тело в колодец; жена и дети несчастного ищут его целых четыре дня, пока наконец не находят на дне колодца его труп с пробитой головой. А вот другой, в котором переплетаются две сцены: в то время как жители убогой деревеньки молятся о дожде, некий человек, отправившийся за водой, замечает на дне колодца чей-то окоченевший труп, а спустившись, обнаруживает тело юной девушки. Чтобы воскресить в памяти сюжеты любимых книг, Цензору было достаточно пары минут и нескольких страниц, однако волшебство повествования затягивало его с такой мощью, что ему приходилось насильно отрывать себя от одной книги, чтобы перейти к следующей.

Третий роман, попавший ему в руки, начинался с того, что перед глазами читателя представала металлическая табличка с названием некоего государственного учреждения, в котором хранились личные данные всех граждан страны, в том числе умерших. Это описание натолкнуло Цензора на мысль, что его давно привлекал образ огромных окон Управления, закованных прутьями железных решеток. Наконец он нашел то, что искал! Да, именно отсюда начнется его история – окно, железные решетки, ослепительно яркое солнце, клонящееся к закату, и высокая зеленая пальма… Оставалось лишь перенести эту сцену на бумагу.

Цензор сидел за рабочим компьютером и уже несколько часов неотрывно смотрел в пустой экран. Со стороны могло показаться, будто он