Белая линия ночи - Халид Аль Насрулла

Как раз в это время Цензор читал книгу о том, как один человек решил немедленно уехать из родного города и в корне изменить свою жизнь после того, как его чуть не отправила в мир иной упавшая с высотного здания статуя, вдребезги разбившаяся об асфальт в сантиметре от него. Приближаясь к концу третьей главы, Цензор заметил на экране телефона сообщение: «Спасибо за подарок».

Все последующие попытки вспомнить, что произошло дальше, были обречены на провал – события нескольких минут после того, как он получил сообщение от Зейны, начисто исчезли из его памяти. Единственное, что он знал наверняка, это то, что ее сообщение стало отправной точкой их нескончаемых разговоров. В тот миг ему открылась дверь в новый мир мечтаний и грез о счастье, которое теперь было неразрывно связано с Зейной.

Их отношения ограничивались многочасовыми разговорами по телефону, обычно вечерними, порой перетекавшими в ночные. В арсенале Цензора было припасено бессчетное количество историй, и он стал пересказывать Зейне все, что нашептывала ему память, смешивая воедино факты и небылицы, правду и вымысел, избитое и хорошо забытое, забавное и грустное. Зейна не переставала удивляться неиссякаемым ресурсам его фантазии.

Сестра на тот момент еще ни о чем не догадывалась, хотя не могла не отметить, что душевное состояние Цензора с каждым днем становилось все лучше. Не теряя надежды как-то устроить их с Зейной отношения, она однажды попросила брата помочь подруге донести тяжелый пакет. Забирая пакет из рук Зейны, Цензор как бы невзначай коснулся ее руки, и она многозначительно улыбнулась. Всякий раз, закрывая глаза и думая о Зейне, Цензор вспоминал ту искорку в ее взгляде, и его снова и снова охватывало сладостное чувство, которое он испытал тогда.

Стоило Цензору задуматься о том, чтобы отразить это по-настоящему искреннее и чистое чувство к Зейне в своей повести, как в нем с новой силой ожила нежность, которую он так упорно подавлял. А ведь ему уже начинало казаться, что ее удалось пресечь на корню… Отныне все диалоги Цензора с сестрой неизбежно сводились к разговору о Зейне. Вполне вероятно, что воскресение его любви к Зейне было напрямую связано не только с началом его писательской деятельности, но и с потерей любимой работы. В самом деле, с тех пор, как Цензор покинул стены Управления, пустота в его душе с каждым днем росла все сильнее. Стараясь заполнить ее, он писал все больше и больше и в конце концов переусердствовал: ситуация стала выходить из-под контроля.

Цензор до сих пор находился в поисках идеального пролога для своей повести. Разнообразные техники повествования, которые он встречал в бесконечном множестве прочитанных книг, никак не помогали ему определиться, но лишь сбивали с толку.

Согласно его читательскому опыту, произведения, которые оказывают на читателя наибольшее воздействие, всегда начинаются с интригующей сцены: с убийства, с загадочного исчезновения или с какого-нибудь другого захватывающего события. Его редко оставляли равнодушным книги, в которых авторы прибегали к фантастическим решениям в повествовании, таким как обратный ход истории или наличие у героев сверхъестественных способностей вроде умения летать, становиться невидимым, проходить сквозь стены, путешествовать во времени или изменять собственную судьбу. Наконец, он особо отмечал произведения, в которых в главные герои выбивалась нетипичная фигура вроде восьмилетней девочки или дряхлой старушки.

Ему вспомнился фильм о писателе, который живет совсем один в лесной глуши и пытается бороться с творческим кризисом. Однажды у писателя случается конфликт с посетителем местного кафе. Незнакомец, неожиданно вмешавшийся в завязавшуюся драку, быстро расправляется с обидчиком писателя. Предложив в знак благодарности подвезти своего спасителя, писатель узнает, что тот путешествует автостопом, и предлагает ему ужин и ночлег в своей хижине. В разговоре писатель упоминает о постигших его психологических трудностях, и гость предлагает ему написать роман, события которого начнутся с того самого инцидента в кафе. Но чем дольше писатель беседует с гостем, тем яснее для него становится, что он видит перед собой опасного преступника…

* * *

Прошло два года с тех пор, как цензуру отменили, а всех сотрудников Отдела перевели в западное крыло. Бывшим цензорам казалось, будто бы они работают в этом здании куда дольше: столы, ковры и мягкая мебель успели приобрести многочисленные потертости, да и сам корпус изрядно обветшал – впрочем, что угодно теряет свое великолепие, стоит только к нему привыкнуть. То же касалось и обстановки в стране. Темы, освещавшиеся в газетах, были до тошноты однообразными: унылые сетования по поводу того, какими плохими стали книги и как безответственно издательства подходят к своей работе; скучные претензии к типографиям, которые лишь уничтожают деревья и губят природу, не принося при этом никакой пользы обществу; нудные жалобы на то, что книги сеют в умах подростков одну лишь вседозволенность и призывают к анархии; наконец, громкие заявления о том, что общество теряет свои корни, а растущее число самозваных писателей – не говоря уже о бесконтрольно плодящихся издательствах и книжных магазинах – не только не оказывают позитивного влияния на простых читателей, но и здорово подыгрывают разного рода порочным типам и алчным коммерсантам.

Невиданная активность книжного рынка привела к огромному росту заказов, вынудив типографию перейти на круглосуточный режим работы. Управляющего разрывали два противоречивых желания: с одной стороны, он был уверен в том, что типографии пора расширяться, но с другой стороны, что-то подсказывало ему немного подождать, постараться удержать лояльных клиентов и аккумулировать побольше средств. Так или иначе, он решил раскошелиться на покупку позолотного пресса для тиснения, фигурного резака и устройства для глянцевания. Эти приспособления были не более чем приятным дополнением к основным станкам, однако их появление произвело среди клиентов настоящий фурор. Переполненных коробок с готовыми заказами стало так много, что они постепенно перекочевали в кабинет Цензора. Штабеля вновь изготовленной печатной продукции громоздились повсюду – напротив входа, по углам, вдоль шкафов с документами и чеками, возле стеллажей и прямо на столах, – так что в кабинете почти не осталось места для самого Цензора.

Типография была уже совсем не такой, как раньше. Все попытки Цензора найти место, где можно было бы сесть и заняться сочинением, оказывались бесплодными из-за бесконечного потока клиентов. Это здорово действовало ему на нервы: малейший повод заставлял Цензора ощетиниваться, мельчайшая деталь, мешавшая его планам, приводила его в бешенство. Сначала его поставили в условия, при которых он вынужден был воздержаться от чтения на рабочем месте, а теперь ему и вовсе придется выбирать: либо отказываться от одного из двух любимых занятий, либо распределить между