Белая линия ночи - Халид Аль Насрулла

В начале передачи ведущий кратко описал события последних дней. Затем он передал слово гостю программы, который в двух словах рассказал о своем поле деятельности. Оказалось, что он занимается исследованием так называемых демократических практик в историческом разрезе. По его словам, он провел масштабное исследование на материале широкого круга стран, претендующих на звание демократических, и пришел к выводу, что в подавляющем большинстве случаев демократия развивается по одному и тому же сценарию – «маргинализовать ценность выборов, передать медиаплатформы в руки олигархов и заполучить тем самым безграничную власть над массами, а затем с легкостью внушить им, что они якобы участвуют в управлении страной».

– То есть демократия – это ложное убеждение в том, что власть принадлежит народу? – уточнил ведущий.

– Вот именно, ложное, – подтвердил аналитик. – Ни о какой власти народа не может быть и речи. Как теоретическая доктрина о равенстве демократия, несомненно, имеет право на существование, но как только дело касается реализации, на поверхность тут же всплывают все ее недостатки, которые, надо сказать, очень умело эксплуатируются большинством правительств. В этом и заключается главная проблема демократии. С точки зрения любого уважающего себя правительства, режим, который не способен без внешней поддержки удерживать контроль над страной, – всего-навсего игра, не более того. Какое-то время власти могут позволить себе поиграть в демократию, но потом они быстро понимают, что в этой игре не обязательно следовать всем правилам.

– Вам не кажется, что такие слова звучат одинаково возмутительно как для народа, так и для власти?

– Не кажется, – возразил аналитик. – Наша страна наконец взяла четкий курс, и я всецело ее в этом поддерживаю. Большая часть правительств, которые претендуют на то, чтобы называться демократическими, без зазрения совести используют некоторые институции не только в целях коррупции, но и для того, чтобы по факту практиковать самую настоящую диктатуру. Украв у народа свободу, эти люди продолжают ставить избирательные урны и создавать для граждан иллюзию выбора. Вы спросите, а что же насчет тех уважаемых государств, которые честно пытаются строить демократию? Таких стран немного, но – не станем спорить – они есть. Так вот, посмею вас огорчить: у них что ни день, то очередное антикоррупционное расследование, а власти вынуждены думать только о том, как бы учредить очередной орган для защиты казны от воровства и несправедливого распределения средств. Сильно сомневаюсь, что в таких условиях может идти речь о каком-либо экономическом или социальном прогрессе.

Перед началом передачи Цензор читал повесть о двух братьях, чья мать, не справившись с тяготами голодной жизни в разгар войны, отдала их на попечение злобной бабке. Дойдя до семьдесят седьмой страницы, Цензор положил раскрытую книгу обложкой кверху. Оставив, вопреки обыкновению, книгу недочитанной, он прошел в гостиную, включил телевизор и принялся вникать в суть передачи. Уже спустя пару минут он понял, что тратит время впустую. От такого серьезного гостя, как этот аналитик, Цензор ожидал услышать эксклюзивные факты, недоступные простым людям, но вместо этого получил лишь поток обтекаемых формулировок и общих фраз. Он уже было собрался вернуться в кабинет, чтобы дочитать книгу и со спокойной душой пойти спать, но решил задержаться у телевизора еще на пару минут.

– Вам не кажется, что альтернатива демократии, которую предлагают власти, это в некотором роде тоталитаризм? – спросил ведущий, перебивая гостя.

– Ни в коем случае, – возразил аналитик. – На вашем месте я бы аккуратнее относился к терминологии. Государство решило на законодательном уровне очертить права и свободы своих граждан – где вы здесь разглядели тоталитаризм? К тому же вы ведь не станете отрицать, что последние два года, проведенные без цензуры, привели страну в состояние крайней разболтанности.

– Разболтанности? – возмутился ведущий. – Вы называете свободу слова разболтанностью?

– А как, по-вашему, я должен назвать положение, при котором законы страны используются против нее самой? Кроме того, есть вещи, которые я попросту не могу произносить публично. Скажу лишь одно: то, что мы с вами видим невооруженным глазом, – всего лишь вершина айсберга.

Ведущий не унимался, но и гость был непреклонен:

– Я уверен, что мы на правильном пути.

Игнорируя осуждающие выпады, аналитик упрямо гнул свою линию:

– Не позволяйте современным технологиям обмануть себя.

С каждой его репликой вопросы ведущего становились все острее и эмоциональнее.

– Всегда важно сохранять критическое восприятие информации, которую вам преподносят, – спокойно отвечал аналитик.

Умело парируя все нападки ведущего, гость продолжал стоять на своем:

– Любой факт можно использовать в своих интересах.

Это была настоящая борьба противоположностей.

– Пройдет время, и вы поймете всю важность принятых нашим правительством мер. Новое поколение, которое придет нам на смену, впитает в себя правильное миропонимание и поведет нашу страну вперед.

Газеты продолжали безучастно молчать. Государственные визиты, планы по развитию здравоохранения и образования, экономические прогнозы – что угодно, только не текущая ситуация в стране. Это возмутительное молчание лишь усиливало тревогу в сердцах простых граждан, и единственным адекватным объяснением для него служила робкая догадка, согласно которой на последнем заседании союза журналистов все они либо договорились занять нейтральную позицию, либо решили взять паузу и продумать совместный план действий, чтобы не усложнять и без того непростую ситуацию. Только некоторое время спустя – видимо, окончательно скоординировав свои действия – журналисты начали мало-помалу освещать собрания, на которых люди требовали от правительства объяснений.

С момента издания указа прошло десять дней. Все предприятия страны, так или иначе связанные с печатью, полностью прекратили свою деятельность. Тем временем Управление приставило к каждой редакции сотрудника, задачей которого было вычитывать готовые номера, прежде чем они поступят в продажу. Разумеется, об этом в газетах тоже не было ни слова.

Волнение, охватившее граждан, никуда не исчезло. Напротив, протесты оппозиции лишь усилились. На душе у Цензора было неспокойно. Он мечтал хоть одним глазком взглянуть на настоящую демонстрацию, но все же понимал, что в его положении от таких мероприятий следует держаться подальше. Ему не оставалось ничего, кроме как бездумно проглатывать страницы, заедая их горстями болеутоляющих таблеток и запивая литрами кофе. Он ждал новостей.

Прошло две недели. Тишина. Никаких комментариев, никаких ответов. Между тем на одной из главных улиц, прямо под пешеходным мостом, появились плакаты с обложками запрещенных книг.

8

Четыре пары столов, расположенные по обеим сторонам кабинета, смотрели друг на друга. В общей сложности – восемь. Тот, за которым работал Цензор, – крайний слева, у окна с видом на огромный пустынный двор.

Он вошел в кабинет и ахнул: на каждом из восьми