Белая линия ночи - Халид Аль Насрулла

– В программу нужно вносить все возможные словоформы, учитывая род, число, падеж, наклонение, лицо и прочее. Мы не сможем обнаружить в тексте искомое слово, если запрос будет хотя бы на один знак отличаться от того, что внесено в программу.

Он пробежался взглядом по странице «Кодекса цензора».

– К примеру, чтобы ввести слово «совокупляться», нужно также указать все его формы: «совокупляются», «совокупляется», «совокупляемся», «совокупился», «совокупилась», «совокупились», «совокупится», «совокупятся», ну и так далее. То же самое нужно делать с существительными: «соски́», «соскам», «сосков»…

– А что насчет «е» и «ё»? – перебил один из сотрудников.

– Программа их не различает.

Цензор не выдержал и решил вмешаться:

– Но ведь все эти слова могут встречаться и в безобидных контекстах. Раньше мы работали с каждым словом индивидуально, а в сложных случаях обращались к вам. Что же нам делать теперь?

– Запрещать. Запрещать без лишних раздумий. Теперь мы будем действовать жестко, – ответил Начальник, но тут же смягчился, – по крайней мере, первое время. Если кто-то из авторов будет не согласен с нашим решением, пусть подает жалобу в Апелляционную комиссию. А дальше посмотрим.

Судя по его тону, директивы были и впрямь жесткими и спорить было совершенно бесполезно. Под конец совещания Начальник объявил, что требование прислать книги в Управление на повторную проверку будет объявлено уже на этих выходных.

Когда сотрудники начали расходиться, Начальник попросил Цензора задержаться и твердым голосом спросил:

– Что с вами?

II

Небоскребы, сложенные из детских журналов, вплотную выстроились вокруг моей кровати. Самые любимые номера были спрятаны в шкаф подальше от отца, называвшего мою коллекцию «катастрофой, масштабы которой растут с каждым выпуском».

– Сколько можно их складировать! – возмущался он. – И вообще, давай-ка завязывай со своими журналами!

Всякий раз, оказываясь в моей комнате, отец раздраженно взмахивал рукой в сторону башен и качал головой, поджав губы. Я отлично понимал, что значат эти жесты, но делал вид, будто ничего не замечаю. Я очень боялся, что однажды отец возьмет и сожжет всю коллекцию без моего ведома.

Как-то раз я подслушал их с матерью разговор.

– Плохи дела, что тут скажешь, – произнес отец. – Ты поговори с ним, пусть он начнет куда-нибудь ходить: в тренажерный зал, в вечернюю религиозную школу, да мало ли куда. Сама виновата, вот теперь и расхлебывай!

Обычно все такие разговоры заканчивались одинаково: отец обвинял мать во всем, что связано со мной. И надо сказать, в его словах была доля правды.

В раннем детстве мать частенько водила меня в редакцию журнала, выходившего в качестве приложения к одной крупной газете. У меня до сих пор теплеет в груди, стоит мне вспомнить идеально чистый коричневый ковер на полу и картинки с персонажами, висевшие на стене в белых рамках. Предъявив карточку участника какого-нибудь из конкурсов (а их тогда во множестве организовывал любой уважающий себя детский журнал), я получал в подарок интересовавшие меня выпуски, как архивные, так и совсем новые, еще не поступившие в продажу. Домой мы обычно возвращались с полными коробками журналов, которые оставались храниться перед домом на улице. После каждого такого визита я был обеспечен подарками на месяц вперед. Счастье длилось ровно до того момента, когда в пылу очередной ссоры отец взял и хладнокровно выбросил все коробки в мусорный контейнер.

За пределами дома о моей страсти не знал никто, даже мой друг и одноклассник Эльяви. Конечно, трудно было не заметить, что на уроке чтения я единственный из всего класса с неподдельным интересом читаю сборник рассказов «Росток», но я уверен, что Эльяви и представить себе не мог, насколько глубоко сидит во мне страсть к чтению.

Это было самое начало учебы в восьмом классе. Мы с Эльяви тогда частенько встречались возле продуктового магазина, располагавшегося примерно на середине пути между нашими домами, и вместе шли к автобусной остановке на границе между жилым кварталом и торговым. Вообще говоря, у нас с Эльяви было много фундаментальных различий, но было и кое-что, что нас объединяло. Например, нас обоих здорово напрягала унылая атмосфера начала учебного года – все эти глупые порядки, бестолковые мероприятия и бесконечные нотации, – и поэтому мы решили, что будем относиться к каждому без исключения дню как к выходному.

Приближалась зима. Ночь постепенно удлинялась, солнца с каждым днем становилось все меньше. Мы покупали на двоих пачку сигарет, жвачку, бутылку воды или газировки и шли к остановке, чтобы сесть на автобус и поехать в торговый квартал, который располагался ближе к морю. Большинство водителей не хотели останавливаться и подвозить нас, справедливо полагая, что подростки обычно плохо ведут себя в транспорте. Нередко нам приходилось идти на хитрость: мы просили какого-нибудь человека, оказавшегося рядом на остановке, сделать водителю знак, а сами прятались неподалеку; стоило двери автобуса открыться, как мы тут же запрыгивали внутрь.

Эльяви трудно было назвать приятным собеседником – он совсем не следил за своим языком, и в его речи то и дело проскальзывали похабные словечки. Ему было совершенно наплевать на свой внешний вид, так что вся его одежда во многих местах была насквозь прожжена сигаретами. Он не умел грамотно распоряжаться ни деньгами, ни временем. Но зато он был замечательным другом – и к тому же с отменным чувством юмора.

В то время мы здорово увлеклись игрой в бильярд. Бильярдная лихорадка тогда охватила всю страну, клубы открывались один за другим. По правде говоря, все они смахивали на жалкое подобие трактира, но для прожигателей жизни вроде нас с Эльяви это было то что надо. В бильярдных мы торчали часами, и единственным ограничителем было количество денег у нас в карманах. За этот период мы здорово поднаторели в игре и научились всяким приемчикам – например, как придать шару такую траекторию, чтобы он обогнул препятствие и вошел прямо в лузу, или как ударить в основание шара, чтобы тот подпрыгнул и отправился точно в цель. Покончив с бильярдом, мы отправлялись в расположенную неподалеку забегаловку, а оттуда перемещались на веранду местной кофейни, где на огромном экране смотрели кино или футбольные матчи.

В один из таких вечеров, когда все разговоры, шутки и споры уже прекратились и в кафе воцарилась тишина, мы с Эльяви сидели за столиком и убивали остаток времени за курением – прикуривали новую сигарету от окурка старой. Внезапно мой друг вскочил с места, чтобы поздороваться с проходившим мимо нас парнем. Само по себе это было совсем не похоже на Эльяви и выглядело немного настораживающе. Я лениво поднялся, протягивая