Белая линия ночи - Халид Аль Насрулла

фигуру, взобравшуюся на возвышение, чтобы, вероятно, обратиться к толпе. Видя это, Цензор понимал: там сейчас самые ожесточенные протесты. Проезжая мимо этого места после рабочего дня, он наблюдал уже совсем другую картину: разорванные плакаты, разбросанные камни, оставленные водометами лужи, пустые болванки от гранат со слезоточивым газом, рваную одежду и обувь…

Цензоры трудились на старом месте не более двух месяцев, но самим им казалось, что времени прошло в десятки раз больше. Вероятно, их внутренние часы окончательно вышли из строя от переутомления и постоянного страха допустить ошибку. В Отделе воцарилась полнейшая тишина. Каждый молчал о своем. Ни полушепота коллеги за соседним столом, ни смеха молоденькой сотрудницы из-за ширмы – ничего. Разве что скрип отодвигающихся стульев и топот ног, спешащих на унылые, бестолковые совещания.

Первые пару недель, пока власти страны собирали силы и пытались хоть как-то стабилизировать ошалевшую от крутых перемен административную систему, никакого систематического надзора за деятельностью Управления не осуществлялось. Проверяющие органы ограничивались тем, что дважды в неделю присылали в Отдел сотрудников, которые забирали бумаги с результатами вычиток. Документы покидали здание Управления через главные ворота, и дальнейшая их судьба была неизвестна. Но беспорядок продлился недолго, и очень скоро правительство начало закручивать гайки по-настоящему. Полки книжных магазинов обеднели настолько, что на них невозможно было смотреть без слез. Абсолютно все сайты по заказу книг из-за границы были заблокированы. В аэропортах ввели тщательный досмотр багажа. Каждый, кто был замешан в распространении запрещенной литературы, обрекал себя на уголовное преследование и последующее неминуемое наказание.

Телевизионные передачи тоже представляли собой весьма унылое зрелище: официозные интервью, пропагандистские ток-шоу, пресная аналитика, доклады о правительственных планах и этапах их реализации, патриотические песни, повторы одних и тех же выступлений главы государства, хвалебные речи в честь особо отличившихся граждан, сцены массового ликования, выступления представителей псевдооппозиции… Во время одной из таких передач кто-то из участников заявил:

– Действия, предпринимаемые руководством нашей страны, – не что иное, как проявление заботы о гражданах, и обусловлены они не чем иным, как искренним стремлением охранять наши же с вами права и свободы. Оппозиция упивается безнаказанностью, не понимая, что правительство еще даже не показало клыки.

Эта метафора привлекла внимание Цензора. Хоть и весьма второсортная, она тем не менее производила должное впечатление. Перед глазами сразу вставал образ волка, не привыкшего жить в согласии с окружающими. Волка, который сразу же впивается в свою жертву зубами, не давая ей сопротивляться. Хищного зверя, который убивает и пожирает.

Взволнованная мать решила не мучить Цензора расспросами и молча наблюдала за его состоянием. В одну из ночей, проходя мимо комнаты сына, она услышала его голос и, уверенная, что он с кем-то разговаривает, остановилась послушать в надежде ухватить что-нибудь важное. На самом деле Цензор ни с кем не разговаривал, а лишь бормотал сквозь сон обрывки фраз: «Остановите лязг кнопок! Никакой свободы врагам свободы!»

Мать не находила себе места и настойчиво требовала, чтобы сестра Цензора выяснила, не появилась ли у него возлюбленная. Если так, это могло бы послужить ответом на все вопросы, поскольку для молодого человека в его возрасте любовные переживания и вправду могут быть чрезвычайно болезненны. Сестра не стала говорить ей о Зейне и, чтобы хоть как-то ее успокоить, сказала, что Цензор просто устал от ситуации в стране и бесконечных перемен.

– Разве он не был рад вернуться на работу? – недоуменно спросила мать.

– Был, но работа уже совсем не такая, как прежде. Мама, ты разве не видишь, что творится в стране? Мы живем в очень непростое время. Враг пытается разрушить нас и снаружи, и изнутри. Такого с нами никогда прежде не случалось. Братец явно не создан для таких трудностей.

В надежде разузнать правду, мать решила продолжить ночную слежку. Однажды, стоя под дверью комнаты сына, она услышала, как Цензор выкрикивает чье-то имя. В ту ночь ему приснилось, что в типографии случился пожар. Станки, коробки с готовой продукцией – все было в огне, но больше всего пострадал кассовый аппарат, превратившийся в лужу расплавленного пластика. Пораженный увиденным, Цензор во сне схватил телефон, набрал номер Управляющего и сообщил ему о пожаре. Подняв трубку, Управляющий отреагировал на эту страшную новость полным безразличием. Цензор не поверил своим ушам. Он так и остался стоять посреди типографии, пока языки пламени не добрались до него самого. Почувствовав на себе их раскаленные прикосновения, он проснулся. Его тут же пронзило мыслью:

– «Зимний бунт»… «Истоки»… – пробормотал он.

Теперь он точно знал: выход есть. Эта согревающая мысль делала тяжесть в его груди чуть более выносимой. Цензор решил незамедлительно приступить к осуществлению нового плана, но тут же осекся:

– Нет-нет, спешка здесь ни к чему… Правильнее будет немного подождать и все хорошенько обдумать…

В то время он читал роман, герой которого бежит от революции, нелегально пересекает границу и оказывается запертым в одном помещении со смертельно раненым офицером, с которым вынужденно коротает время за рассказами о своих любовных похождениях. Цензор с грустью находил в себе определенное сходство с обоими персонажами: он был одновременно и офицером, и беглецом. Обе личности настолько смешались в нем, что он был неспособен отделить одну от другой.

Через несколько дней Цензор пришел в типографию, чтобы обсудить с Управляющим дальнейшую судьбу их предприятия. Работники типографии, уставшие сидеть без дела и тревожиться о будущем, восприняли возвращение Цензора как проблеск надежды. Оказавшись у себя в кабинете после долгого отсутствия, Цензор собрал разбросанные повсюду листы бумаги и смахнул пыль со стола, за которым он в свое время проводил столько часов. Затем он пригласил Управляющего. Внимательно изучив квитанции приходов и расходов, Цензор спросил:

– Вам удалось найти какой-нибудь способ продолжить нашу деятельность хотя бы частично?

Не дожидаясь ответа, он все понял по одному только выражению лица Управляющего: не удалось. Не имея в уме заранее подготовленной речи, он разжал сложенные в замок пальцы и произнес как на духу:

– Дела наши плохи, и дальше будет только хуже. Очень скоро в стране начнется массовое уничтожение книг. О диалоге с писателями не идет и речи. Теперь все они – враги Управления. Все, чем мы, цензоры, занимаемся, – ищем предлог для запрета, и ничего более.

Цензор вздохнул и продолжил:

– Если события будут и далее развиваться в том же духе, в стране не останется ни одного книжного магазина. Но у меня есть идея.

По телу Цензора пробежала дрожь, сердце дернулось, как от укола. Он прервался. Управляющий подал ему бутылку воды.

– Соединив усилия, мы сможем все изменить, – продолжил