Белая линия ночи - Халид Аль Насрулла

К вечеру Цензор понял, что больше не может сопротивляться. Его желудок опорожнил абсолютно все свои соки. Глаза и губы пересохли. Тело раздирало от ложных приступов рвоты.

В новостях передали, что срок предварительного заключения Авантюристки продлится более десяти дней.

У Цензора больше не осталось сил.

Его забрали на скорой.

10

– Это лекарство можно принимать только при крайней необходимости, да и то – максимум четыре таблетки в день. Между приемами необходим перерыв в несколько часов, иначе можно нарушить работу толстой кишки – чего вы, собственно, и добились! Стресс и кофе не имеют к вашим желудочным коликам никакого отношения. Вместо того чтобы заниматься самолечением, вы бы лучше сдали анализы и разобрались, в чем настоящая причина вашего состояния. Дайте организму отдохнуть от химии и начните следить за питанием – никаких вредных жиров, поменьше сладкого и соленого. А таблетки выбросьте в ближайшую мусорку.

Мать продолжала настаивать, чтобы сестра поговорила с Цензором и разузнала, что с ним происходит.

– Ты мне все про работу, про книги, а ведь меня не проведешь – парень точно страдает по какой-то девчонке. Но если я сама начну расспрашивать, он точно ничего не расскажет, как бы я ни настаивала. Уж я его знаю… А тебе он признается!

Сестра завидовала брату: чем это он заслужил такое внимание к своей персоне? Вместе с тем она понимала, что мать зрит в корень. Девушка, по которой страдал Цензор, действительно существовала, и сестра была с ней хорошо знакома. Зейна и вправду могла бы исцелить его, заставить его забыть обо всех проблемах – достаточно было одной улыбки, одного доброго слова. Но сестра была уверена, что никаких отношений между Цензором и Зейной быть не может даже в самых смелых фантазиях. Поэтому ей не оставалось ничего, кроме как всеми силами пытаться переубедить мать.

– Мама, ну хватит уже! Какое-то время назад брат действительно был влюблен в одну девушку, но с тех пор он кардинально изменил свое мнение о ней. И правильно сделал! Я считаю, что брак – это вообще не про него. Пусть и дальше сидит над своими книжками.

– Что за бессердечная девчонка! – возмутилась мать. – Да ты ведь ровным счетом ничего не знаешь о собственном брате!

Тем же вечером мать постучалась к нему в комнату.

– Мой хороший, – начала она, – ты у меня уже такой большой. Тебе не кажется, что в твоем возрасте пора бы задуматься о женитьбе? К тому же у тебя давно есть кое-кто на примете. Это ведь из-за нее ты так подавлен?

Ее слова застали Цензора врасплох, и все же он нашел в себе силы не сказать лишнего.

– Да все нормально, мам, просто приболел.

Сделав еще пару бесплодных попыток докопаться до истины, мать вышла из комнаты, оставив Цензора в одиночестве размышлять о том, что произошло между ним и Зейной.

Если бы Цензора спросили, что он чувствует к Зейне прямо сейчас, он ответил бы, что каждую ночь при мыслях о ней в его груди разгорается огонь, такой же жаркий, как в день их встречи. Вместе с тем он хорошо понимал, что именно нездоровая одержимость положила конец их отношениям. Желая удостовериться в том, что своенравная и загадочная Зейна по-прежнему в него влюблена, он устраивал ей истерики по телефону с требованиями наподобие «Скажи, что любишь меня! Я хочу услышать это прямо сейчас!» и вопросами вроде «Насколько сильны твои чувства ко мне?» или «А если бы я умер, ты бы заплакала?». Зейна, разумеется, не была готова с этим мириться и могла подолгу не отвечать на его настойчивые звонки. По ночам, прокручивая в голове их диалоги, Цензор порой задумывался: не слишком ли я давлю на нее? Но как же сильна была жажда услышать желанный ответ, наполняющий сердце изумленной радостью! Он не мог поверить, что может просто любить и быть любимым, и нуждался в ежесекундном подтверждении своей значимости. Стоило Зейне проявить хоть малейшую холодность в беседе, он, будто бы желая компенсировать ее равнодушие, начинал отвечать с еще большей нежностью и теплотой, едва сдерживая пожар в сердце. Цензор был человеком простым и одновременно очень чувствительным. Он привык общаться со всеми прямо и говорить все как на духу. Учитывая его ранимость, вполне можно было ожидать, что в какой-то момент отстраненность Зейны окончательно выведет его из себя и он разорвет их отношения. Однако в конце концов все вышло совсем наоборот, и первой не выдержала именно Зейна.

У него из памяти не выходили первые месяцы их отношений. Они могли говорить по телефону часами напролет. Точно Шахрияр, поменявшийся ролями с Шахерезадой, Цензор пересказывал Зейне бесконечные сюжеты, роившиеся у него в голове. Поначалу они созванивались каждый вечер и клали трубку, лишь когда первые лучи солнца начинали пробиваться из-за горизонта. Спустя несколько месяцев Цензор стал замечать, что Зейна уже не так внимательно следит за его рассказами, поторапливает его и как будто бы не хочет слушать. На этой почве они начали ссориться. Во время одной из ссор Цензор вдруг почувствовал, что отдает ей всего себя без остатка и совсем ничего не получает взамен. Как раз тогда в одной из книг он нашел подходящий для таких ситуаций совет: перестань выходить с ней на связь, и, если она испытывает к тебе то же, что и ты к ней, она сама тебе напишет. Скрепя сердце, Цензор так и поступил.

Разлука с Зейной стала для него тяжелым бременем. Остаться наедине со своими страданиями оказалось непросто. Его неумолимо тянуло к Зейне, но он изо всех сил старался держаться. Никогда прежде он не ощущал себя таким разбитым. Не спасали даже книги – все буквы, попадавшие в поле его зрения, складывались в одно лишь слово: Зейна, Зейна, Зейна… Ничего кроме. Мир вокруг перестал существовать для него, и сама жизнь как будто бы остановилась. Все, что прежде радовало, потеряло свой вкус.

Шло время. Петля на шее затягивалась все туже. Шло время. Боль отступала, и на смену ей приходил ледяной холод. Шло время. Жизнь возвращалась в привычное русло.

Как вдруг он получил сообщение от Зейны:

«Как дела? Чего не пишешь?»

– Сработало! – что было сил закричал про себя Цензор.

Это была настоящая победа.

Цензор почувствовал, что наконец познал это сложное искусство со всеми его хитросплетениями и тонкостями, о которых он раньше и не