Белая линия ночи - Халид Аль Насрулла

– …в общем, до кризиса наши дела шли довольно неплохо.

– Кризис! – насмешливо произнес Рыцарь. – То, что вы называете кризисом, я называю катастрофой, которая очень скоро поставит в ваших делах жирную точку. По всей стране теперь невозможно найти ни одной типографии, которая работала бы с художественной литературой. Даже газеты, и те выходят в каких-то смешных тиражах! Выпускали бы какую-нибудь, но побольше – и дело с концом, все равно они все как под копирку штампуют одно и то же.

Переглянувшись с человеком в деловом костюме, Рыцарь недовольно покачал головой.

– В нашем распоряжении есть техника, которая позволяет тратить на производство малых партий столько же, сколько обычно уходит на оптовые, – продолжал Цензор. – Мы можем печатать книги в любом количестве, хоть в единственном экземпляре, если потребуется. Цены получаются вполне необременительные для клиентов, но и мы при этом не работаем себе в убыток. В этом наше серьезное преимущество перед конкурентами.

Помощник принес чай, кофе и стаканы с водой, после чего удалился.

– Около двух лет назад, точнее сказать – непосредственно перед тем, как начались протесты, я обратил внимание на одного из наших клиентов. У него была очень странная манера заказывать печать одной книги в двух экземплярах, а через некоторое время возвращаться и допечатывать ту же самую книгу уже существенно более крупным тиражом. Издательство, в котором он работал, называлось «Истоки». Вам оно, вероятно, знакомо. «Истоки», у них на логотипе такая сюрреалистичная картинка – дорога, выходящая как бы из ниоткуда и убегающая вдаль.

Рыцарь слегка наклонил голову набок:

– Я не особенно слежу за новыми издательствами.

– Их книги наравне со всеми остальными регулярно поступали к нам в Управление, – продолжал Цензор. – И вот как-то раз одна из таких книг попала мне в руки. Я тогда почувствовал, что на мне, как на владельце типографии, лежит своего рода ответственность за нашу продукцию. В общем, я дал волю любопытству и взял книгу домой, чтобы дочитать. Но закончить я не успел, а на следующий день ее уже надо было вернуть в Управление. Тогда я пошел в типографию и напечатал себе новый экземпляр. И каково же было мое удивление, когда я понял, что читаю две совершенно разные книги!

Рыцарь едва заметно улыбнулся:

– Хотите сказать, что они посылают в Управление фальшивку, а сами потом печатают подлинник?

Цензор удивился точности определений, которые Рыцарь выбрал для описания двух версий одной книги. Не «исправленный вариант» или «переработанная версия», а коротко и ясно – фальшивка.

– Именно так.

Коллега Рыцаря постукивал кончиками пальцев по столу. Писатель снова откашлялся и задумчиво опустил взгляд. Наконец он поднял голову, и Цензор увидел, как в его глазах пробежала искра.

– Вы готовы предоставить нам такую услугу? – спросил Рыцарь.

– Да, – без колебаний ответил Цензор. – Скажу прямо: если мы не попытаемся сделать хоть что-нибудь, культурную идентичность нашей страны ждет неминуемая катастрофа. Писатели перестанут писать, типографии перестанут печатать. Я хочу помочь и тем, и другим.

– Понимаю. Если есть где печататься, найдется и кому писать, – ответил Рыцарь.

Цензор глотнул кофе, внимательно наблюдая за поведением собеседников.

– Мне жаль, что у меня не вышло тогда добиться лицензии на печать вашего романа, – продолжил Цензор. – Я подвел вас и очень сожалею об этом.

Писатель понимающе кивнул и легонько хлопнул ладонью по столу.

– Вот что я думаю, – взгляд его вдруг стал суровым. – Я считаю, что в сложившейся ситуации, когда мы на пороге открытого конфликта с властями, поверить кому-либо на слово – значит поставить себя под угрозу.

Цензор понимал, кого Рыцарь имел в виду, говоря «мы».

– Но вы кажетесь мне честным человеком, – продолжал писатель. – И если я в вас не ошибся, благодаря вам страна действительно сможет преодолеть этот, как вы его называете, кризис.

В тот вечер Цензор вернулся домой поздно. Мать ждала его в гостиной. Обняв и поцеловав ее, он прилег рядом, охмелевший от победы. Мать положила его голову себе на колени и принялась гладить, перебирая волосы. Она чувствовала, что, несмотря на усталость в глазах, сын был очень воодушевлен, и решила, что не стоит набрасываться на него с вопросами. Цензор не заметил, как провалился в сон.

Ему снилось, что у него над головой раздается чей-то хриплый голос:

– О мой верный последователь! О предостерегающий увещеватель, указывающий на грехи и провинности! Неотступный наблюдатель, гонитель, изобличитель, хранящий нравы и традиции! О предостерегающий увещеватель, о мой верный последователь…

С каждым разом эти слова повторялись все громче, так что его голова начала трещать от бесконечного гула. Цензор никак не мог разглядеть, кто зовет его, но, обратив внимание на прическу, он понял: это был отец.

На следующее утро, встав с постели, он почувствовал страшную тяжесть в груди и с удивлением обнаружил, что уснул прямо в одежде. Включив телевизор, он ужаснулся:

– Авантюристка за решеткой!

От этой новости у Цензора моментально свело живот, к горлу подступила тошнота. Он не мог поверить: неужели правительство могло дойти до такого?

Телеканалы наперебой гудели:

«В одной из своих многочисленных антиправительственных статей известная писательница позволила себе высказывания, которые можно трактовать как прямую угрозу властям».

«Следственные действия начались после того, как писательница заявила, что она станет первой, кто возглавит революцию и вернет гражданам их законное право на свободу слова».

«Писательнице вменяют статью об оскорблении власти и нарушении общественных норм».

«Каждый должен отвечать за свои слова».

«Предъявлены обвинения в антиправительственной деятельности».

В тот день Цензор так и не смог пойти на работу. Его рвало с самого утра.

Иностранные информагентства на сей раз не торопились освещать события: по всей видимости, никаких внушающих доверие источников информации у них попросту не было. И наоборот, государственные СМИ кричали об аресте Авантюристки по всем каналам, на каждой радиостанции, в каждой газете. Везде эту новость сопровождала одна и та же фотография, предоставленная Министерством общественной безопасности. На ней писательница, с искаженным гримасой лицом, сидела в измятой одежде возле комнаты для допросов. Судя по всему, задержание произошло ночью.

До полудня Цензора стошнило трижды.

На снимок невозможно было смотреть без эмоций, будь то сожаление или злорадство. Сидя в неудобной позе, сгорбившись и скрестив руки, Авантюристка смотрела куда-то в сторону, будто пряча лицо от камеры. По этой фотографии невозможно было понять решительно ничего – хорошо ли с ней обращаются или плохо, сотрудничает ли она со следствием или отказалась. Над головой у нее висела