Белая линия ночи - Халид Аль Насрулла

собирается с мыслями, чтобы создать очередное поздравление или благодарность: напишет предложение – сотрет, напишет – сотрет, и так по кругу. В этой бесконечной череде однообразных действий прошла вся его рабочая неделя.

Вообще говоря, Цензор был прекрасным рассказчиком, даже блестящим. Он обладал поистине уникальным талантом выстроить повествование так, чтобы сама атмосфера провоцировала его до дна опорожнять безграничные резервуары собственной фантазии. Однажды, когда Цензор еще учился в средней школе, он зачем-то наврал одному школьному приятелю, будто бы у него есть младший брат – кучерявый парнишка ростом ниже среднего, круглолицый и светлокожий, искатель приключений и головная боль родителей. По сценарию, с этим самым «братом» вечно случались удивительные истории. К примеру, как-то раз, проходя мимо стройки, братишка заметил ведро, с помощью которого рабочие поднимали цемент на верхние этажи. Не теряя ни минуты, он тут же сел в ведро, дождался, пока его начнут поднимать, и так добрался до самого верхнего этажа строящегося дома. Еще маленький смельчак совсем не боялся гулять по заброшенным домам и территориям и мог одним ударом кулака расправиться с напавшей на него злой собакой. А однажды поздним вечером он просто взял и ушел из дома, не сказав никому ни слова. Домашние искали его до самого утра, обезумевшая от горя мать уже была готова смириться с потерей – как вдруг беглец нашелся. Оказалось, что все это время он мирно спал у своего друга, жившего по соседству. Сочиняя эти истории, Цензор будто бы сам проживал их внутри себя, так что слушателю не оставалось ни единого шанса усомниться в правдивости этих россказней – настолько они были складные и правдоподобные. Эти рассказы произвели на приятеля Цензора такое большое впечатление, что в какой-то момент он даже стал просить познакомить его с братом. Нисколько не смутившись, Цензор ответил, что попробует организовать встречу, и через пару дней принес приятелю ответ от «брата» – увы, тот почему-то не горел желанием встречаться.

Однажды они с тем приятелем возвращались из школы домой.

– Смотри! – вдруг закричал Цензор. – Вон там, за углом! Это же мой брат!

Стоило приятелю посмотреть туда, куда показывал Цензор, как «брат» тут же скрылся из виду. Друзья бросились за ним, но бежать было далеко, и приятель Цензора быстро устал. Сославшись на плохое самочувствие и родителей, которые заждались его дома, он быстро смылся. Цензор так и не узнал, заподозрил ли приятель в какой-то момент неладное или так и продолжал верить в его истории до самого конца. В сущности, ему было все равно. Он не считал свои выдумки ложью, ведь ложь – это что-то, чего не бывает, а его истории вполне себе бывают, просто пока еще не случились в реальности.

У Цензора было достаточно смелости и веры в свои силы для того, чтобы и впрямь написать книгу, однако ему было сложно сделать первые шаги. К тому же он очень переживал, что для этого ему придется существенно урезать время, отведенное для чтения. Не раз он спрашивал себя: почему меня так тянет писать? Не пытаюсь ли я тем самым заполнить какую-то пустоту внутри себя? И если так, могу ли я заполнить ее чем-то иным? Или, может, сочинение – единственное, что даст мне возможность сохранить рассудок на новой должности?

Так или иначе, Цензору выпал шанс, которого он так долго ждал. Шанс, способный раз и навсегда изменить всю его жизнь. Теперь, когда цензуры не существовало, ему больше не было нужно тщательно подбирать каждое слово и фильтровать каждую мысль. Теперь он мог без стеснения писать что угодно, как ему вздумается. И все же ему не помешала бы поддержка более опытного литератора. Цензор крепко задумался над тем, чтобы записаться на курсы литературного мастерства или даже стать членом какого-нибудь клуба начинающих писателей. «Прежде чем без остатка отдаться какому-либо делу, человек сперва должен основательно изучить розу ветров, дующих в его собственной голове», – писал он в дневнике.

С тех пор как закон о цензуре был отменен, типография существенно продлила часы работы. Цензор понимал: назревают большие перемены. Отсутствие цензуры оказало огромное влияние на книжный рынок и подарило типографиям колоссальную прибыль. Если верить государственному статистическому бюллетеню, за последние полгода число опубликованных художественных и научно-популярных книг выросло на восемьдесят процентов. Теперь, наряду с писателями, книги выпускали также деятели СМИ, политики и экономисты. Всевозможные литературные мастер-классы, лекции и курсы росли как грибы, сетевые книжные магазины расширялись. Появлялись на рынке и новые игроки. С трудом поспевая за этими переменами, Цензор из последних сил пытался сохранить хрупкое душевное равновесие и не растерять остатки эмоциональной стабильности, с которой он, по большому счету, попрощался еще тогда, когда первая волна событий вдруг сбила его с ног и заставила поглощать огромное количество таблеток от боли в желудке.

Так прошел целый год, пока в один прекрасный день правительство не приняло решение вернуться к прежнему курсу в отношении книжной цензуры. Официальные представители один за другим начали выступать с заявлениями, что решение пойти на поводу у западных СМИ и отменить книжную цензуру было большой ошибкой, которая может весьма губительно сказаться на молодом поколении граждан. Они жаловались, что полки книжных магазинов пестрят непристойными заголовками, что аморальные и богохульные книги стали доступны всем и каждому, а детская литература потеряла свою воспитательную функцию и превратилась в исключительно коммерческий продукт. Сложившуюся на книжном рынке ситуацию они характеризовали как бомбу замедленного действия. «Наступит время, – говорили они, – когда всем нам придется расплачиваться за такое попустительство».

Подобные обращения власти к народу, как водится, состояли из прописных истин и высокопарных фраз, поэтому Цензор так и не нашел в себе сил дослушать до конца ни одно из этих выступлений. Не исключено, что поводом для разговоров стал ажиотаж на фоне недавно прошедшей в стране международной книжной ярмарки, которая собрала множество хвалебных отзывов и привлекла огромное количество посетителей, в том числе зарубежных.

Калейдоскопическая быстрота, с которой развивались дальнейшие события, не позволяла Цензору отличить, какие из них были проявлениями надлежащего порядка, а какие носили в себе зачатки анархии и хаоса. Окружающая действительность была безразлична к тому, сколь глубокий след она оставляла в душе Цензора. Ему становилось все сложнее скрывать это от близких – особенно от матери, которая засыпала его взволнованными вопросами и настаивала, чтобы он сконцентрировался на работе в типографии, где, в отличие от прочих сфер жизни Цензора, дела шли стабильно хорошо.

– Занимайся своим делом, и Господь тебя не оставит, – говорила она. – Побольше думай о хорошем и