Полярная магистраль - Николай Аркадьевич Тощаков

Ребята просидели за графиком до трех часов ночи. Мишка вел переписку с товарищем с Северной железной дороги.

Сейчас он читал вслух письмо, полученное от товарища:

«В дни штурма за оздоровление паровозного парка комсомол, не считаясь с выходными днями и свободным дневным временем, объявил провести за работой тридцать часов ночных».

Окончив чтение, он предложил ребятам заключить договор на соцсоревнование с деповским комсомолом на Северной.

— И все-таки сядь на место и ни слова лишнего, — остановил его Кенсоринов. — Об этом ты скажешь на собрании. Сейчас ты только мешаешь сосредоточиться.

Это было уместно сказано. Мишка в тишине мог высиживать полчаса, не больше, потом он разражался выкриком, его останавливали, и он снова садился за дело.

Гуторович оторвался от расписания и смотрел на обоих, точно впервые их видел. Мишка был румяным кругляшом с надутыми до отказа полными щеками, с маленьким вздернутым носом; у него была круглая, шарообразная грудь. Кенсоринов в спокойной, удобной позе сидел за столом; под широкой толстовкой его угадывались развитые, крепкие плечи.

Гуторович поймал себя на чувстве зависти по отношению к Кенсоринову. В себе он не находил чего-то еле осязаемого, такого, что придавало, например, Кенсоринову хозяйственно-спокойный, внушительный облик.

«В самом деле, — размышлял молодой инженер, в то же время соображая над графиком, к какому составу отнести один из паровозов, — партия объявила решительную борьбу за оздоровление работы транспорта. Обезличка не обеспечивала перевозок. Вахонен, Жуков, Юртанен, Кенсоринов — они подхватили призыв партии. Они и до этого трубили тревогу. Тревога была подхвачена. Они были нервами партии. Голова приказала. Теперь они работают во-всю. Они будут работать до тех пор в этом направлении, пока не встретится необходимость изменить метод. Они опять передадут сигнал об изменении условий. Итак, они всегда хозяева дела. Хозяева!» — остановился Гуторович и вдруг нашел место паровозу в графике.

«Выходит так, что прав был на собрании Кузичев, высмеявший его, Гуторовича, назвав его «пупом земли, около которого вертится советская техника». Да, может быть, Кузичев прав в своей иронии… Я, кажется, проморгал изменение условий, а проморгав, отстал от жизни…»

Гуторович облегченно вздохнул, когда понял свою ошибку.

— На сегодня, ребята, довольно! В восемь на смену. Надо и выспаться.

— Пойдем ко мне, — предложил Кенсоринов. — Моя квартира ближе.

И Гуторович не стал возражать.

Всей компанией они пошли по канавам депо, направляясь к выходу. Кое-где раздавались стуки ручников по железу, свистели пилы. В депо было холодно, сыро.

На одной из канав шла перебранка. Надтреснутый голос скрипуче доказывал:

— Хвосты оставлять нечего… Ты не доделаешь, другой не доделает… И не найдешь, кто начал, чем кончил…

— Пошел к чорту! — послышался другой голос.

Гуторович и Кенсоринов подошли к спорившим. Это были старик Тюря и слесарь Ольхов.

— Я ему говорю: в ремонте надо изжить обезличку, а он матерится, — пожаловался Тюря.

Ольхов неторопливо положил на площадку паровоза инструменты и вынул из кармана кисет с махоркой.

— Я не взаправду ругаюсь, а так, по привычке, — благодушно ответил Ольхов Тюре. — Ты тут ни при чем. Только я тебе как мастеру, ну, как начальству заявляю, что получать зарплату такую же, как любой подручный, я больше не желаю.

— Как рассудишь? — спокойно спросил Ольхов инженера. — Я не ругаюсь, а другие давно зубы точат на такое дело.

— Дело серьезное. Надо подумать, — ответил Гуторович.

— Так подумайте! — крикнул им вслед Ольхов. В голосе его слышались насмешливые нотки.

— Да, подумать следует, — подтвердил Кенсоринов Гуторовичу. — Ольхов не бузила, он только честно сказал о том, о чем иной бы на его месте только шипел по углам.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

1

Ольхов скептически улыбался, когда Жуков, поставив переводной рычаг на центр, пускал пар в парораспределительный механизм. Хорошо ли притерты золотники?

Работа Ольхова выдерживает самую суровую поверку. Жуков закрывает регулятор и, довольный, разглаживает кулаком свои жесткие, короткие усы.

Он взял ручник и начал расшатывать дышла, разглядывать болты, гайки, масленки. Он морщился. Тюриков заметил его недовольную гримасу.

— Ой, придиры! Ой, придиры!

— Как ты думаешь, на перегоне взамен паровоза я с Алешкой да Егоршиным впрягусь в состав, если сдаст машина? — сурово спросил Жуков.

— Что говорить! — сморщился Тюря. — Объявились ударники — выше всех стали.

— Эх, старик! — рассердился Жуков. — Много ты паровозов починил, а ума не нажил. Через месяц-другой все ударниками будут. Что, это плохо? Это не обязывает лучше относиться к делу? Довольно уж по-рассейски работать!

Вступился Ольхов. Он работает не торопясь, но не делает ни одного движения зря. Работа у него подвигается хорошо, хотя он медлителен.

— Ежели бы ударники да научились работать, как надо, был бы толк!.. Гляжу на молодых слесарей… Кипятятся, ударяют… а брак гонят. Что толку? Учеба! — бросает он.

Алексей несет керосин, мазут, паклю и тряпки. Лицо его красно от мороза.

— Скоро первое мая, а снегу на сажень насыпало! — говорит он и освобождается от бидонов и вороха тряпок.

— Принимайся за обтирку! — распорядился Жуков, сам вынул линейку и начал измерять длину штоков, высунувшихся из парораспределительной коробки.

— Принимаешь ремонт? — окликнул Тюриков.

— Конечно! Но приеду из поездки и запишу еще больше вчерашнего.

— Ребята! — показался из-за буферов Егоршин. — Милиционер разыскивает, на суд нас требуют.

— А я-то и забыл! — посвистел Жуков. — Что-то будет, — усмехнулся он.

2

По дороге они встретили Вахонена вместе с Екимовым. Екимов жаловался секретарю на Веньку. Секретарь обещал пристроить на работу подростка. Жуков просил Екимова присутствовать на суде. Тот не знал, что дело назначено к разбору на сегодня. Но согласился охотно. Вахонен также направился вместе со всеми. Ему хотелось увидеть Веньку и поговорить с ним. Разыскивавший бригаду милиционер, завидев их около депо, сообщил, чтобы они торопились: суд сейчас совещается, и потом первым будет рассматриваться их дело. Вахонен рассказал дорогой о намеченной работе курсов.

— Сегодня первый день таких занятий. Обязательно приходите, — строго наказал секретарь.

— Но мы сегодня едем с поездом.

— Хорошо. Только в следующий раз не подкачайте! И, знаете, сегодня сообщили из главных мастерских: к нам возвращаются два наших паровоза, выпущенных из большого ремонта до срока.

В зале судебного заседания народу было немного. Венька с Евстольей сидели на передней скамейке. Около них на стулике примостился Герман Тарасович. Любезно склонив голову, он что-то шептал Веньке. Евстолья, соглашаясь, молча кивала головой.

— Позорите вы меня! — подошел к ним Екимов.

— Сто раз тебе говорила: закон порядку требует, — отрезала Евстолья и отвернулась.

Екимов покорно сел рядом. Герман Тарасович отодвинулся, давая место.

Вахонен обошел скамейки и сел рядом с Венькой. Жуков, Юртанен и Егоршин остались стоять