Полярная магистраль - Николай Аркадьевич Тощаков

— Происки, происки, Капитолина Сергеевна! Людям надо выдвинуться по служебной линии. Рудный — царь и бог в районе. Паровозы — центр внимания. Он паровозами управляет. Мало этого, мало, уважаемая. Надо перед партией свою преданность показать, подлизаться. Он и перед секретарем Вахоненом на лапках ходит. Вот, значит, достопочтенного инженера Гарпинченко и оплели сетями. А ваш Акинф Аверьянович бухгалтер — у него книги. Знаете, кто-то там вредит, а настоящие служащие отвечай. Вредительство вскрыть лестно. И Вахонену и Рудному почет и уважение от общественных организаций…

— Наши страдай! — всхлипнула опять Капитолина Сергеевна.

— Не волнуйтесь, не волнуйтесь. Вредно вам волноваться, женщина вы полная, сердце слабое.

— Как не волноваться?.. Герман Тарасович, ведь Акинф Аверьянович без кофе пропадет там.

— Скоро придет… Не виновен он. Так прощайте, Капитолина Сергеевна! — собрался он.

— Прощайте! — утирая платком слезы, проводила она. — Пишите, как устроитесь на новом месте!

— Непременно! Буду счастлив сообщить! — запахнулся шубой Герман Тарасович и надвинул глубже на голову свою маленькую кепочку с пуговкой.

Герман Тарасович узнал об аресте Гарпинченко от члена РКИ, производившего обследование материальной части. Расспросил его, насколько возможно было, узнал о хищениях, подделках запросов службы тяги и депо: требовали одно, заготавливалось другое. Член РКИ говорил о неизбежности катастрофы на участке, если бы не обнаружилось это вредительство. Герман Тарасович решил как можно скорее уехать.

До вокзала он ехал на оленях. Знакомый помор повез защитника. Герман Тарасович прислушивался к шуму реки и восторженно думал о постройке в этих местах мощной гидростанции.

«Богатства кругом… Красота… Замечательную бы жизнь можно устроить… Веселую. При англичанах было…» — мечтал Герман Тарасович.

— К путине приготовились? Артелью не плохо? — спросил он помора.

— Чем плохо? Это тебе не при Куимове, — отозвался тот.

— А что?

— То! Хозяева теперь! Раньше за тридцать копеек в день на Куимова робили. Понимать надо!

Герман Тарасович был другом и приятелем рыбопромышленника Куимова и вел его бесконечные тяжбы с лопарями и поморами из-за рыбных откупов, расчетов с рыбаками и разными организациями.

Больше он не спрашивал помора ни о чем.

Проходя поперек линий, он увидел на одном из паровозов машиниста Шершавина.

— К поезду приготовились? Скоро отправляемся?

— Скоро. Вы куда собрались? — окликнул машинист.

— Проветриться. Засиделся на месте! — неопределенно ответил Герман Тарасович.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

1

Первые три пятидневки дали три отремонтированных заново машины вместо намеченных по плану Рудного четырех. Семьдесят пять процентов выполнения плана привели в нервное возбуждение Гуторовича. Руки и ноги тряслись лихорадочной дрожью. Вахонен, присутствовавший при выпуске машин из депо, посоветовал инженеру итти домой и хорошенько выспаться.

— От радости не умирают, но эта радость далась тебе дорого. Иди и заляг на сутки.

Гуторович не мог спать. С закрытыми глазами лежал он на кровати, и перед ним в нескончаемой пляске вертелись станки, оттачивались бандажи, клепались котлы, начищалась арматура… Только к утру он успокоился и уснул.

Когда он открыл глаза, сразу вспомнил события, заставившие его трепетать. Учбригада досрочно выпустила десять учащихся, — это было свежее и надежное подкрепление; курсанты-паровозники разобрали во время занятий один паровоз и помогли бригадам слесарей с ремонтом и сборкой; комсомольская бригада вызвала на соревнование «стариков» и выпустила паровоз из ремонта на два дня раньше срока, заставив подтянуться и «стариков», бросивших лозунг «догнать и перегнать комсомольцев»; и, наконец, сам Гуторович теперь окончательно поверил в возможность выполнения плана, и это поднимало инициативу и силу.

— Хорошо! — было его первым словом после двенадцатичасового беспробудного сна.

Он чувствовал теперь плотную уверенность в своих поступках и действиях. Если первая половина месяца дала семьдесят пять процентов плана, в следующем полумесяце они добьются ста. Он наскоро закусил и пошел в депо.

По дороге встретил Александру.

— С праздником? — улыбаясь, спросила она.

— На три четверти! — ответил Гуторович, намекая на часть выполнения задания.

— Знаю! Почему ко мне не заходите?

— Разве у меня есть время? — с удивлением отступил от нее Гуторович.

Она посмеялась и дружески потрепала по плечу.

— Определенно, вы мне нравитесь!

— Полноте шутить! Еще не родилась женщина, которая понравится мне. Вы рискуете остаться без взаимного чувства.

— Не принимайте это всерьез, — улыбнулась она. — Какой вы наивный и… смешной!

Она распрощалась с ним, все еще смеясь. Гуторович с широко раскрытыми глазами с минуту оставался на месте.

— Чудачка! — громко крикнул он ей.

Она помахала в ответ рукой.

— Хорошо! — мотнул головой инженер.

Когда после окончания института ему дали путевку на север, он восторженно мечтал увидеть страну, так чудесно описанную Джеком Лондоном: белое безмолвие снегов, холод, северное сияние, темные воды океана, бурливые, незамерзающие реки, бег оленей…

Он приехал и не нашел того севера, который представлял себе по книгам. В холодных просторах тундры шла жестокая борьба между людьми, завладевшими тундрой и стадами оленей, и людьми, бывшими рабами этих завоевателей. И на рыбных промыслах было то же самое: были люди, имеющие суда и сети, и были такие, у которых не было ничего…

Гуторовичу дали две канавы депо, на которых ремонтировались старые паровозы, и от него потребовали настойчивости и терпения.

Волна перестройки охватила север. Открывались новые, неисследованные раньше залежи огромных богатств, таившихся в горах; люди начинали и в тундре и на море хозяйствовать на новых началах; перестраивалась железная дорога — этот нерв расцветающего края. Перед Гуторовичем проходили картины севера, не того патриархально-дикого, который он знал по книгам, а нового, индустриального.

И в этой переделке Гуторович выполнил семьдесят пять процентов плана. Следующий месяц должен дать сто процентов.

Он вошел в депо с радостно бьющимся сердцем; встреча с Александрой, ее дружеская улыбка стояли перед ним, подбадривая.

В конторке дожидался Фокин.

— Машинисты ворчат на перегрузку, — сообщил Николай Иванович.

— Кто? Имена называй! — весело спросил Гуторович.

— Серов, Цветков… Как бы чего не вышло?..

— Серов? — удивился инженер. — Серов пять дней тому назад задержан у материального отдела с ворованными инструментами. Он вор! Вместе со всеми вредителями под суд идет.

— Может ли быть? — поразился Фокин.

— Ну, а Цветков твой тоже не похож на преданного работника, — продолжал Гуторович. — Хотя на ячейке мы и дали выговор Жукову и Юртанену, когда те глупо разыграли бригаду Цветкова, но сам Цветков — дрянцо.

— Ты отходишь от своих взглядов! — встал со своего места Фокин. — Давно ли ты говорил, что Рудный вредитель?

— Говорил, — подтвердил инженер. — Говорил тогда, когда не верил в его план и не понимал обстановки. Я сделал тогда ошибку. Меня взгреть надо за нее! Я думал, и Вахонен на поводу у Рудного. А оказалось, Вахонен мастерски поднял инициативу масс;