Полярная магистраль - Николай Аркадьевич Тощаков

Дверь соседней комнаты открылась, и гуськом потянулись председатель суда и двое нарзаседателей.

— Именем Российской социалистической федеративной советской республики… — начал судья читать приговор.

Одного парня присудили к четырем годам лишения свободы за убийство на гулянии, в драке. Парня взяли под стражу. Парень выглядел кротким и тихим. Вахонену казалось непонятным, каким образом этот стеснительный, неповоротливый парень убил другого, нанеся одиннадцать колотых ножевых ран, как это сообщалось в приговоре.

Парня повели под конвоем. Женщина у дверей со слезами бросилась к нему на шею.

Милиционеры оттеснили ее.

Парень молчал. Не оглядываясь на мать, он раскрыл двери и первый вышел на улицу.

— Видел? — тихо спросил Веньку Вахонен.

Тот отвернулся и исподлобья взглянул на него.

— А ты кто такой? — нахмурился Венька.

— Видел, до чего бескультурье доводит?

— Тебе какое дело?

— Жалко все-таки, — сокрушенно сказал Вахонен. — Ты вот, говорят, тоже у Нардома резнул ножом мальчишку.

— Кто тебе сказал? — повернулся Венька.

На него, должно быть, сильно повлияла сцена с парнем, лицо Веньки посерело от испуга.

Судья разбирал бумаги. Секретарь подал ему папку.

— Гражданское дело по иску Вениамина Екимова к паровозной бригаде: Жукову, Юртанену и Егоршину. Истец и ответчики есть? — спросил судья.

— Есть! — в один голос ответила у двери бригада.

На допросе Венька рассказал, «как было дело». По его словам выходило, что бригада была «выпивши», на повороте ехала с большой скоростью, свистков не подавала, а сам Венька с горы не ехал, а остановился на пути перевязать лыжу, нагнулся и не слышал приближения паровоза. Требовал он «алименты» в сумме семидесяти пяти рублей в месяц, так как утерял работоспособность.

На вопросы судьи Венька отвечал, не запинаясь ни на одном слове, как заученное.

Герман Тарасович, довольный, записывал что-то в блокнот. Он готовился к выступлению после опроса ответчиков. Евстолья, не глядя на мужа, сидевшего рядом с ней, кивала головой в подтверждение слов сына.

На место Венька сел вспотевшим. Видимо, он все-таки волновался.

Ответчики отрицали показанье истца. Председатель, пожилой мужчина с сухим, желтым лицом, бесстрастно слушал.

— Его, чорта, перерезать бы надо! — сказал Егоршин судье.

— К порядку! — сурово осадил тот.

— Именно к порядку! — согласился кочегар. — Мы его спасли, да с нас же и деньги подай?

— Прекратить бы! — вмешался Екимов. — Стыд один! Ваше дело разобрать, раз в суд подали, только нехорошо.

— Не мешайте, гражданин! — остановил его судья.

Герман Тарасович говорил недолго. Он доказывал бесспорность вины бригады и необходимость возместить убытки истцу. Говорил он вежливо, склонив плешивую голову набок и теребя пальцами свою бородку клинушком.

Когда члены суда ушли на совещание, Вахонен обратился к Веньке.

— Поди, на гостинцы деньги надо? — приставал он.

Венька ответил ему шопотом:

— Мать костюм заведет, пальто…

— Вон как! — покачал головой Вахонен.

— Перестаньте, гражданин, смущать малолетка, — сердито крикнула Евстолья.

Екимов сказал о чем-то ей. Она оглядела Вахонена и зло ответила:

— Я почем знала, кто он такой?

— Так вот, — бросил Веньке секретарь, собираясь уходить. — Парень ты хороший, в силе. Иди-ка в депо, в ученики слесаря. Через год подручным будешь. А там, может быть, и машинистом поедешь. Не доведут до добра такие твои дела.

— А ты кто такой есть? — хмуро спросил Венька Вахонена. — Вижу, облик знакомый, на собраниях будто видал, да не призна́ю никак.

— А это ничего, вспомнишь. Я вот сегодня поеду на расчистку путей. Не поедешь ли со мной? Весело будет. И мать с собой захвати. Я тебя старшим сделаю. Ты, поди, мастер снег откидывать?

— Еще бы! Не велика мудрость, — отважно отмахнулся Венька.

Екимов вслушивался в беседу Вахонена с сыном. Его удивляло, что секретарь говорит с Венькой, как с товарищем, взрослым человеком. Сам он ни разу еще не беседовал так с сыном. Евстолья недружелюбно следила за секретарем.

— Чем-то все кончится, — ухмыляясь, подошел к ним Егоршин.

— Венька поедет сейчас со мной на снегоочистителе, — ответил Вахонен за Веньку. — Он у меня бригадиром будет. Со всего поселку народу соберем. Вот, тетка, ежели не расчистим путей, поезда станут, — обратился затем секретарь к Евстолье. — А станут поезда — и железнодорожникам делать нечего. Что посоветуешь делать?

— От других не отстану, — отрезала Евстолья. — Что я, рыжая?

— Встать! Суд идет.

Председатель начал читать вступление к решению суда. Венька наклонился к Вахонену.

— А вдруг назначат алименты? Тогда поступить в депо нельзя? А?

— Не знаю. Слушай.

— Разобрав дело по иску гражданина Вениамина Екимова к ответчикам… суд в составе… вынес решение… — передохнул председатель: — в иске отказать.

3

К полдню выпал опять снег. Потеплело. С моря дул мягкий ветер. Тучи рассеялись, и над Хибинами выплыло весеннее, яркое солнце. Кругом было бело. Толстыми, рыхлыми пластами снег осел на лапах сосен, повис под крышами, завалил дороги.

На крыше депо рабочие отрезали лопатами огромные пряники снега и сбрасывали вниз. У стен возникали горы, закрывающие окна здания.

Между домами прорывали глубокие белые коридоры.

Гуторович, торопясь, пробегал по коридорам из снега, ища выхода к депо. Он проспал и досадовал на себя за опоздание на работу. Никто не упрекнул бы его за это, все знали, что последние две недели он не выходил из депо по восемнадцать-двадцать часов под ряд.

Одна из канав для среднего ремонта пустовала. Гуторович уговорился с Рудным произвести на этой канаве сегодня вечером подъемку и разбор паровоза силами курсантов.

В конторке Гуторовича дожидался Гарпинченко.

— Тихон Петрович, могу вас обрадовать, — встретил Гуторовича Гарпинченко, — домкраты Беккера к вашим услугам.

— Это хорошо! Спасибо! — пожал протянутую руку Гуторович и заторопился в мастерские.

— Может быть, еще что-нибудь надо? Сверхнеобходимое? — спросил Гарпинченко. — Быстрое исполнение заказа — моя система.

— Я же дал вам список! — удивился Гуторович. — И все, что там написано, надо как можно скорее.

— Все будет, Тихон Петрович!

Гуторович мельком взглянул на Гарпинченко. Он не любил, когда его называли «Тихон Петрович», просто «Гуторович» ему более нравилось.

— Товарищ Гарпинченко, мне некогда! Вы должны представить запасные части по моему списку во что бы то ни стало. Никаких оправданий! Если мы не оздоровим паровозов, знаете, что́ срывается?

— Пятилетка, — улыбнулся Гарпинченко.

— Конечно! — волнуясь, ответил молодой инженер.

Сияющий, розовый Гарпинченко встал с места и, прощаясь с Гуторовичем, долго держал его руку в своей, тряся и пожимая.

— Все будет! Не беспокойтесь! Я послал в главные мастерские и дирекцию лучшего своего агента, он все раздобудет. Генриха Яковлевича, может быть, знаете? Исполнительность и аккуратность! Ауф видерзейн!

Гуторовича покоробило от любезной навязчивости Гарпинченко.

— До свидания, — не скрывая неприязни, процедил он сквозь зубы.

Гарпинченко вежливо склонил голову и приподнял низенькую, в мелких завитушках, каракулевую шапочку.

Гуторович бегом