Полярная магистраль - Николай Аркадьевич Тощаков

Нарядчик объясняет создавшееся положение. Кузичев соглашается, он объявляет еще в брехаловке: не найдется ли желающий прокатиться за двести километров ночью и в бурю? Машинист Серов непрочь ехать, но он не захватил на дежурство пищи. Соглашается Екимов, назначенный в брехаловку взамен Цветкова. Он неторопливо поднимается с места, одергивает пальто, поправляет шапку и зовет своего помощника. Перед пятидесятилетним Екимовым двадцатилетнему помощнику стыдно сознаться в лени, и помощник также идет вслед за машинистом. Кузичев звонит нарядчику, что он нашел еще бригаду добровольцев. Нарядчик говорит Кузичеву, что Екимова он отправит сейчас же вслед за Жигаевым, но самому Кузичеву придется еще помочь слесарям подготовить третий паровоз.

Кузичев с Верюжским идут в депо.

В брехаловке остаются Серов и Бороухин. К ним, может быть, нарядчик пошлет еще бригаду, может быть, нет. В вагон набиваются ремонтные рабочие ночной смены, деповские кочегары.

— Не сыграть ли, ребята, в козла? — позевывая, предлагает Серов. — А то спать хочется.

Карты находятся.

3

Был уже второй час ночи, а гости все еще не расходились. Супруги Гарпинченко, Капитолина Сергеевна и Герман Тарасович разыгрывали «подкидного дурака». Герман Тарасович аккуратно записывал проигрыши. Капитолина Сергеевна часто оставалась «подкидной дурой» и не отпускала гостей в надежде отыграться.

Акинф Аверьянович с Генрихом Яковлевичем сражались «по маленькой». Акинф Аверьянович пил рюмочкой и солидно закусывал жирными ломтями семги. Генрих Яковлевич пил чашкой и долго тыкал вилкой в тарелку, не попадая в закуску. Он уже успел рассказать Акинфу Аверьяновичу о том, как защищал Зимний дворец в ночь на 25 октября…

— Пожалуйста, — приглашал Акинф Аверьянович, наливая себе рюмочку, а собеседнику чашку.

Генрих Яковлевич вышел из-за стола и нетвердой походкой прошелся по комнате. Он оглядел сонными глазами дам, выпрямился, выпятил грудь и сложил ноги: «пятки вместе — носки врозь».

— Смирно! — раздалась команда.

Генрих Яковлевич захотел проделать перед дамами нечто замечательное.

— Р-р-ав-не-ние направо! Ша-агом арш! — И Генрих Яковлевич начал отбивать ногами под собственный счет: ать, два…

— Браво, браво! — закричала Капитолина Сергеевна. — Вы великолепны.

Генрих Яковлевич подлетел к ней и поцеловал руку. Жена Гарпинченко кокетливо сказала:

— Генрих Яковлевич замечает только Капитолину Сергеевну.

— Пардон, мадам! — вытянулся перед ней Генрих Яковлевич и, склонившись, поцеловал у нее руку.

Инженер Гарпинченко поднялся с места.

— Если Генрих Яковлевич начинает командовать, — значит, он на втором взводе. Пора по домам.

На прощанье, когда все сгрудились в прихожей и восторженно твердили друг другу о прекрасно проведенном вечере, Гарпинченко вскользь бросил Герману Тарасовичу:

— Сегодня Рудный ищейкой лазил по моему отделу. Как бы нам не пришлось обратиться к вам за помощью… Знаете, Рудному надо выслужиться, и он не будет стесняться…

— Учтем-с! — склонился Герман Тарасович.

Акинф Аверьянович уверенно сказал про свои бухгалтерские записи:

— Голову на отсечение отдам. Ни один бухгалтер не дороется до истины в наших книгах.

Герман Тарасович вежливо рассмеялся и похлопал по плечу Акинфа Аверьяновича.

— Твердыня.

Все были свои люди, и давно уже никто не стеснялся друг друга.

Напоследок Гарпинченко, взяв за руки Акинфа Аверьяновича и Германа Тарасовича, сказал:

— Друзья мои… Я уже говорил… Не надо никаких организаций…

— Совершенно верно, — подтвердил Герман Тарасович. — Пустое, например, дело — случай с Венькой Екимовым, но как можно ловко на нем сыграть. Пальчики оближешь! — воскликнул он и поцеловал кончики пальцев.

— Да-с… На каждую бумажку можно дополнительные сведения запросить, — вставил Акинф Аверьянович.

— Очень хорошо, — похлопал по плечу бухгалтера Гарпинченко. — Вы замечательно действуете, Герман Тарасович. В каждом маленьком дельце элементы большого будущего… Скоро весна… А весной щепка на щепку наскакивает. За границей тоже не спят… Война, окружение, низвержение… И вот тогда-то…

— Война! — рявкнул Генрих Яковлевич. — Гусары, смирно!

— Итак, друзья, — самодовольно, попыхивая папиросой, продолжал Гарпинченко. — мелочи — лозунг дня. Рассказывали в дирекции: в НКПС был сконструирован новый пассажирский вагон. Вагон, как вагон… Но стоит сделать чуть пониже вторую полку, как на первой люди будут сидеть в три погибели… Пустяки… А третью полку над второй так, чтобы ни встать ни лечь… Зато вагон будет ниже, устойчивей… — засмеялся он. — Экономия материала. Вешалку не на том месте ввернуть, и пассажир будет натыкаться на нее лбом…

— Выпустили такие вагоны? — с интересом спросил Герман Тарасович.

— Один построили, на пробу… да в НКПС раскусили «изобретение», — вздохнул Гарпинченко.

— Жаль, а идея богатая, — отметил Акинф Аверьянович.

— Не стоит унывать, — ободрил Гарпинченко. — Только не надо отставать от духа времени. Спросят вас: како веруеши? Верую в диалектический материализм, научное мировоззрение пролетариата… И все движется, все изменяется… И этак за пуговку юнгштурмовки комсомольца подержаться. Вы, мол, батенька, ведущая ось… уважаю, преклоняюсь… Ха-ха-ха…

— Хи-хи-хи! — одобрительно Захихикал Герман Тарасович.

— Хо-хо-хо! — басовито гудел Акинф Аверьянович.

— До свидания, до свидания, — довольный собой, раскланивался Гарпинченко.

На улице пьяный Генрих Яковлевич, держась рукой за Гарпинченко, порывался командовать ротой.

— Церемониальным маршем!..

Жена Гарпинченко успокаивала его, и Генрих Яковлевич ежеминутно извинялся и лез целовать ее руку.

Бросив командовать, он запел:

Гайда, тройка, снег пушистый,

Ночь морозная кругом…

Разыгравшаяся вьюга заметала следы «тройки».

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

1

Нинка Настина, узнав, что Александра носила завтрак жуковской бригаде, настояла на комсомольском собрании, чтобы все комсомолки, свободные от работы, взялись приготовлять горячую закуску для бригад, штурмующих больные паровозы.

И уже на другой день около каждого паровоза в депо дымились чайники, брякала посуда, шел щекочущий запах снеди, изготовленной девчатами.

Нинка, гордо задрав нос кверху, обходила бригады, суетящиеся около корзин с пищей. Для бригад это был неожиданный приятный подарок.

Она с задором говорила своим подругам:

— У нас не по-интеллигентски… Учительница принесла завтрак своему муженьку — кофеек и бутербродики. Разве она знает рабочий желудок? А мы вот — щи, кашу, пироги. После этого во как будешь работать…

Встретив Николая Ивановича Фокина, девчата набросились на него с упреками.

— Безобразие! В депо, кроме кипятку, до сих пор ничего нет! Немедленно организуйте буфет! — кричала на председателя месткома Нинка.

Николай Иванович пятился от теснивших его девчонок.

— В месткоме ни разу об этом не поднимался вопрос. Мы обсудим, обсудим, — обещал он.

— Завтра чтобы был буфет! Мы поможем, — горячилась Нинка.

Девчонки ушли, унося опорожненные корзины. Стук молотков в депо раздавался бодрее, чем это было до прихода этого молодого отряда. Ребята гордились «дролями», постаравшимися на славу.

Как бы там ни было, но инициатива девушек сильно подняла настроение в депо. Это был праздник, какого не бывало в депо никогда раньше. Еще вчера у паровозов завистливо обсуждали завтрак жуковской бригады, принесенный Александрой, а сегодня такой же приятный отдых был у всего