Полярная магистраль - Николай Аркадьевич Тощаков

таинственно намекнул Фокину, что сегодняшняя ссора с жуковской бригадой у паровоза имеет непосредственную связь с переоборудованием депо, задуманным инженером Рудным. Николай Иванович в свою очередь сообщил Александру Ивановичу о своих подозрениях в отношении среднего ремонта, а потом перешел к расспросам.

Николай Иванович говорил долго, тщательно развив свою мысль о запугивании рабочих ремонтом.

Александр Иванович теперь окончательно уяснил, чего хочет Фокин.

— Безусловно тут что-то есть… Как только я пришел в депо, сразу это заметил. Возьмите случай со мной. Не успел подойти к паровозу, как кочегар Егоршин повел политику, и что же вы думаете? В душе беспартийного рабочего он вызвал недоверие к спаренной езде… Так сказать, и рад бы сейчас всей душой, но осадок остался.

Цветков говорил осторожно, намеками.

— Вы не говорите об этом никому, — наказал Николай Иванович. — Я все разузнаю и дам делу соответствующий ход.

Николай Иванович вновь заспешил в депо. Наступил уже вечер.

Инженер Рудный руководил подъемом паровозов. Домкраты перенесли с первых двух канав на третью и четвертую. Гуторович возражал ему, намекая, что с этой работой не справятся мастерские. Паровозы будут стоять поднятые кверху и только зря будут занимать канавы и задерживать мелкий ремонт, производившийся раньше на этих канавах. Не будет и среднего ремонта, не будет и мелкого. Вахонен тоже был здесь. Инженер Рудный настаивал:

— Я великолепно знаю, что рискую. Я предлагаю единственный план, при котором можно в корне оздоровить паровозы путем тщательного, серьезного ремонта. Оформление моего технического плана целиком зависит от темпов, с какими примутся за работу все.

Вахонен поддержал Рудного.

Ручки домкратов завертелись. Скаты отделились от рельсов, и паровозы повисли над канавами. Они уж не дымят, не шипят, не журчит в инжекторах вода — омертвелый организм машины ждет помощи хирурга, чтобы снова ожить, задвигаться, загреметь паром, вытянуться в грохочущем беге перед составом вагонов и бежать по сверкающим рельсам. Бежать через горы, луга, реки, сквозь лес, от поселка к поселку, от тихих заводей моря к грозным ветрам океана: бежать, потрясая воздух гудением пара.

Николай Иванович пришел в ужас, увидев мертвые тела паровозов, поднятых на воздух. Он понимал теперь ясно, что инженер Рудный весь паровозный парк поднимет вот так кверху и тем самым остановит движение на железной дороге. Замрет поселок. Погибнут люди, занесенные снегами…

Он разыскал Вахонена.

— Товарищ Вахонен, я постараюсь на-днях перезаключить договора, — смиренно сказал ему Николай Иванович.

Сердце его сжималось от предчувствия огромных бед.

— Непременно, — буркнул в ответ секретарь. — Чем скорее, тем лучше.

Бригада Жукова, приготовив к поездке свой паровоз, тоже пришла посмотреть на вздыбленные машины. Жуков говорил Алексею:

— Съездим на своей кляче раз десяток и так же вот подвесим ее… Тогда машинка будет на большой палец.

И они пошли по домам — выспаться перед поездкой.

4

Проект Рудного испугал Гуторовича. Он не представлял, как будет депо справляться с средним ремонтом восьми паровозов в месяц, не запуская текущего ремонта, осмотра и починки вагонов. Обыкновенно, выполняя текущую работу, депо обеспечивало средним ремонтом не более четырех машин.

На его недоуменный вопрос Рудный ответил:

— Надо заставить станки вертеться быстрее. Тогда мастерские справятся.

И, улыбнувшись молодому инженеру, Рудный добавил:

— Вот вам большое дело, о котором вы говорили мне недавно.

Гуторович смутился, вспомнив свои опрометчивые слова, сказанные в минуту усталости. Он нахмурился и надвинул на глаза кепку, промасленную мазутом.

— В этом большом деле, мне кажется, просто большая бесплановость, — хмуро сказал он.

Рудный похлопал по плечу Вахонена.

— У нас хребты крепкие. Вынесем?

— Должны вынести, — ответил Вахонен.

А Гуторович внимательно следил за Рудным и продумывал его действия. Он уже высказался на партийном собрании о Рудном как о вредителе. Верно ли это? Распоряжения начальника с новой силой убедительности подтверждали, казалось, его догадки. Перебрать все больные паровозы в маленьком депо — это значит неимоверной нагрузкой отнять рабочих от мелкого ремонта, не справиться с работой и запустить текущий, ежедневный ремонт. Депо будет выпускать восемь машин из среднего ремонта, и в тот же месяц запущенный текущий ремонт будет приводить в негодность десять паровозов. Два-три паровоза будут неизменно увеличивать процент больных машин. «Вредительство, несомненно вредительство», — думал Гуторович, присутствуя при подъеме машин.

У паровозов снимались дышла, разбирались цилиндры, парораспределительные механизмы, укатывались на обточку бандажи; люди растаскивали части машины по мастерским. Лицо молодого инженера искажалось от злости, а старый инженер добродушно разглаживал усы. Статный Рудный, выпятив грудь, сбив на ухо каракулевую шапку, стоял в стороне и пристально следил за работой. Гуторович в замасленной спецовке согнулся и чувствовал себя неловко. Он не выдержал, когда бригада слесарей закряхтела под тяжестью дышла, бросился на помощь и подставил свою молодую спину под самое неудобное, острое место. Гуторович принялся вместе с другими растаскивать части паровоза, мучительно думая про себя, является ли он в настоящий момент пособником вредителя, или нет. Вахонен и Рудный ушли вместе из депо. Дорогой Вахонен как бы невзначай спросил:

— Почти все депо займется средним ремонтом, а кто же будет производить текущий?

— Спаренные бригады, — ответил Рудный. — Никому не захочется ездить на плохом паровозе, а чинить будет некому, ну, сами и починят.

— Нагрузка! — вздохнул Вахонен.

— О трудностях мы не умалчиваем, — напомнил инженер слова секретаря, сказанные им в тот вечер, когда он пришел к нему уговориться о переходе на спаренную.

— Зачем же вы так упорно не соглашались перейти на спаренную? — с удивлением воскликнул секретарь.

— Переменные, действующие на процент больных паровозов, начинают изменяться, и функция должна зафункционировать, — усмехнувшись, сказал Рудный.

Вахонен хотел было сказать, что он ничего не понимает, но воздержался. Он усвоил себе привычку не говорить «не понимаю», а постараться понять. Рудный, расставаясь с Вахоненом на повороте, пожимая ему руку, смеясь сказал:

— Начало сделано.

Вахонен редко видел Рудного смеющимся. «Должно быть, инженера радовала какая-то удача, — решил секретарь. — Это хорошо, если работа идет весело. Не может быть, чтобы так просто и задушевно радовался вредитель».

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

1

Член коллегии защитников Герман Тарасович запахнул выцветшую зеленоватую суконную шубку на барашковом меху, с бобровым воротником, немного полысевшим, и предупредил хозяйку, Капитолину Сергеевну, что он выходит из дома.

— Потрудитесь, пожалуйста, закройте за мной дверь, — вежливо попросил он.

— Вы куда, Герман Тарасович? — спросила любопытная хозяйка.

Герман Тарасович, по ее мнению, всегда совершал нечто необыкновенное. Он вечно уходил из дома по весьма любопытному делу и, возвращаясь, рассказывал захватывающе. Ей, сонной, рыхлой жене тяжеловесного бухгалтера Акинфа Аверьяновича, не знавшей ничего кроме своей квартиры, самовара, пирогов, казалось, удивительным, как мог Герман Тарасович