Полярная магистраль - Николай Аркадьевич Тощаков

Николай Иванович сидел у Гуторовича. Проходя мимо поднятых над канавами паровозов, он подметил отсутствие ремонтных рабочих и с удовлетворением подумал о своей догадке, что эти паровозы осуждены Рудным на долгую стоянку.

— Следовательно, мои предположения верны? — допытывался он.

Гуторович хмурился. Он был неразговорчив сегодня. Николай Иванович подобострастно заглядывал ему в лицо.

— Не знаю, — нехотя буркнул инженер. — Да вообще я не понимаю ничего! — с ожесточением сказал он.

«Так, так!.. Это еще лучше. Я один раскрою замыслы Рудного. Гуторович просто тефа».

— Во многих местах заносы. Служба пути мечется в поисках рабочих. Поезда опаздывают. Паровозы приходят с бо́льшими, чем обыкновенно, поломками. Депо застопорено больными машинами, — рассказывал Гуторович.

Молодой инженер чувствовал себя расслабленным. На широком веснущатом лице его застыло уныние и усталость. От каждодневного недосыпания тяжело закрывались глаза. Сегодня он работал с трудом.

— Надо мобилизовать население на очистку пути, — живо встрепенулся Фокин. — В решающие для нас дни стесняться не приходится. Что поделаешь, придется нажать.

— На нажиме далеко не уедешь! — ответил Гуторович. — Эх, если бы знать, как протащить затею Рудного: выпускать по восьми паровозов в месяц. К осени мы были бы с новыми машинами! — воскликнул он.

— Ты веришь Рудному? — с удивлением спросил Фокин.

— Как человеку не верю, — глухо ответил Гуторович. — Но его план, пожалуй, верен. Иного выхода нет.

«Нет, надо уходить отсюда, скоро все партийные работники будут в лапах вредителя. Надо поднять массы», — заключил про себя Фокин.

Гуторович заторопился в мастерскую. Ему надо проверить обточку бандажей.

— Ты посиди здесь! Потом потолкуем, — сказал он Фокину и вышел из конторки.

Николай Иванович начал перелистывать справочник монтера депо. Чертежи, рисунки, формулы, схемы — можно умереть со скуки.

Затрещал телефон. Он деловито снял трубку.

— Алло! Ремонтная контора.

— Слушай-ка, Гуторович, нет ли у тебя Фокина? Разыскиваю чорта целый день! — услышал Николай Иванович Вахонена.

— В чем дело? — сурово спросил Фокин, меняя свой голос.

— Когда он наконец откроет курсы по переподготовке? Народу записалось сотня, а занятий — никаких. Ты ведь заведующий учебной частью, подтяни этого оппортуниста, — ругался Вахонен.

Николай Иванович не мог больше слушать. Разволновавшись, он выдал бы себя.

— Ладно! — зло ответил он в трубку и дал отбой.

— Ну, Вахонен, посмотрим, кто из нас оппортунист, — сказал вслух Николай Иванович и, сердито распахнув двери, вышел из конторки.

2

Вахонен пришел на открытие курсов. В школе ФЗС курсы заняли три класса. Николай Иванович с сияющей улыбкой встретил секретаря в учительской.

— Торжество из торжеств! Не только курсы, но в эти дни я еще организовал замечательный буфет в депо, здесь и на путях следования бригад.

— Что говорить, ты умеешь повернуть дело, только на тебя приходится нажимать, — пошутил Вахонен и поздоровался с Рудным, Гуторовичем и Александрой, собиравшимися итти в классы.

— Доклад, лекцию я могу сделать… Но сейчас надо именно преподать материал, чтобы запомнилось раз и навсегда, — сказал Рудный, оторвавшись от книги, пожимая руку секретаря.

— Вы спросите учительницу. Она знает, как это сделать! — с усмешкой ответил секретарь.

— О! Александра Николаевна меня убила. Как это мне не пришло в голову?..

— Я им сказала, — улыбнулась Александра: — вы хорошие инженеры, но плохие преподаватели. Товарищ Рудный хотел сегодня закатить лекцию перед машинистами о всех случаях повреждений частей паровоза, а товарищ Гуторович наметил рассказать помощникам о всей арматуре котла. Молодые учителя обыкновенно забегают с проработкой программы, возвращаются к пройденному, стараются рассказать больше, чем вмещает голова ребенка, и в результате — семьдесят процентов отсталых. Такие учителя обыкновенно думают, что если для них все ясно и просто, то и для учеников не может быть затруднений.

— Наши ученики или бородатые, или ежедневно бреются, — заметил Рудный. — По-моему, вы немного не правы. Наши ученики вовсе не плохо знают паровоз. Курсы для них — повторение давно знакомого. Но я согласен, на первый день я хотел слишком много преподнести нашим курсантам.

Гуторович сидел вдали от Рудного, греясь у раскрытой печки. Он выглядел уставшим, озабоченным.

— Один паровоз выпустил сегодня? — спросил Вахонен.

— Да, но один — это еще не четыре, — язвительно усмехнулся Гуторович.

— Мы и не думали в три дня сделать четыре. Так ведь, товарищ Рудный?

— Надо пропустить в месяц восемь паровозов, — отозвался инженер.

Гуторович медленно повернулся в сторону начальника.

— Если за эти дни мы не найдем достаточно квалифицированной силы, ваш план будет сорван.

Вахонен сел рядом с Александрой. Она протянула ему лист бумаги.

— В группе кочегаров я сегодня расскажу о десятичных дробях.

Секретарь взял от нее лист. Просматривая, он вслушивался в разговор инженеров, спорящих о возможности выполнения плана ремонта. Голос старого инженера был спокойный и уверенный, молодого — дрожал.

— Все готово! — прервал спор инженеров Фокин, появившийся в дверях. Он ходил узнавать, собрались ли группы.

— Я с вами пойду, — сказал Вахонен Рудному.

Рудный шел заниматься с машинистами, Гуторович — с помощниками, Александра давала урок арифметики кочегарам.

Был приглашен еще преподаватель ФЗС по физике, но по расписанию его сегодня не было.

Вахонен не мог удержаться от улыбки, увидев машиниста Семенова, протянувшего под столом далеко вперед толстые, длинные ноги в мохнатых серых валенках; грузное туловище его было туго втиснуто в парту.

Несколько дней тому назад Вахонен видел Семенова в депо. Машинист, радостный, взволнованно рассказывал о том, что закончил осмотр арматуры. Вместе со спаренной бригадой Козлова Семенов дал показательные образцы работы. Гуторович потом сказал Вахонену, что паровоз этих бригад в самом лучшем состоянии из всех находящихся в депо. Сейчас забавно было видеть этого огрубелого на ветру человека, в неловкой позе согнувшегося за партой, напряженно следящего за Рудным, вычерчивающим на доске какую-то деталь паровоза; заскорузлой рукой машинист бережно нажимал на тоненький карандаш, вырисовывая чертеж вслед за инженером.

Вахонен окинул глазами класс. Его неприятно поразило: не было Кузичева, Жукова и других машинистов-партийцев. Зато были безучастно сидевший Серов и смиренно поджавший губы Цветков.

«Ведущей оси нет, а бегунки на месте, — подумал Вахонен.

Рудный говорил, растягивая слова, точно старался задержать поток мысли, должно быть, помня совет Александры не забегать вперед. Вахонена смешило это. Он вспомнил свою беседу с инженером о переходе на спаренную, когда тот засыпал его техническими терминами, — сейчас он говорил простым, понятным языком. Часть машинистов записывала, другие тихо сидели молча, ничего не делая, и, видимо, скучали от бездействия. Секретарь заметил несколько человек, привычно дремавших с полуоткрытыми глазами.

Вахонен зашел и в класс Гуторовича. Тот, нарисовав на доске схему инжектора, объяснял его действие. Здесь, так же как и у машинистов, секретарь не увидел среди курсантов активистов-помощников: Юртанена, Верюжского, Новикова. Пьяный Андрюха Шкутов, уткнувшись носом в