Полярная магистраль - Николай Аркадьевич Тощаков

Андрюха вздохнул и, глядя на маленькие, мягкие кулачки Цветкова, неожиданно для него проговорил со злостью:

— Один я отвечаю, что ли?..

Цветков, отскочил от него и, нервно разглядывая всю арматуру котла, суетливо метался от одного крана к другому. Он распахнул топку, чтобы остудить котел. Стрелка в манометре перестала повышаться. Хорошо, что в топке почти не было огня. Перестал гудеть и предохранительный клапан. Давление в котле понизилось.

Цветков задумался. Приехать в депо с расплавленными пробками — это значит сделаться посмешищем любого подручного и кочегара. Этого Александр Иванович не мог допустить. Притом за такое дело угодишь под суд и, кто знает, может быть, в наказание придется итти в помощники на пару лет… Ужас. И все это — Андрюха!

— «Пьян да умен — два угодья в нем»… — передразнив, выругал он Шкутова. — Поездишь теперь кочегаром за пробки!..

Но что сделать? Объявиться в депо с таким проступком? Да и ехать дальше, пожалуй, было невозможно — струя воды в топке будет заливать огонь. Отвлечь как-нибудь внимание Жукова при сдаче паровоза? Александр Иванович знал, что это будет трудно. Его осенила догадка.

— Сбегай на станцию, узнай, скоро ли нас отправят, — решительно приказал он помощнику.

Андрюха, довольный, что он хоть на время скроется с глаз рассерженного Александра Ивановича, беспрекословно запахнул полушубок и спрыгнул с паровоза.

Цветков растормошил все еще спавшего Никодима.

— Чортова кукла! Шевелись! — столкнул он кочегара с ящика.

Малышев потянулся и встал. Он подумал, что машинист будит его готовиться к поездке. Он залез на тендер и начал сбрасывать оттуда дрова ближе к топке.

— Перестань! — сердито крикнул Цветков.

— Скоро, что ли, мы поедем? — добродушно спросил кочегар, почесываясь.

— Почем я знаю! Засони дьявольские! — ругался Александр Иванович и рылся в ящике с инструментами. Наконец, он нашел короткий железный прут толщиной в сантиметр. Взял пилу и начал быстро спиливать конец прута, чтобы его заострить. Кочегар с любопытством следил за работой машиниста.

Александр Иванович беспокойно оторвался от работы и, забежав в будку, открыл топку. Почти все прогорело. Подождать еще — и топка почти охладится.

— Подбросить, что ли? — крикнул ему Малышев, заметив отсутствие Шкутова.

— Не твое дело! Сиди, мякинник, на своем месте, — огрызнулся Александр Иванович и вновь начал действовать пилой.

Шкутов возвратился.

— Александр Иванович, через час тронемся, — сообщил он.

Цветков вытащил из ящика зубило и ручник.

— Подержи, — торопливо сказал он Шкутову.

Андрюха понял его приготовления. Александр Иванович отсек часть прута, получив конусообразный обрубок. В будке он разделся до рубашки и открыл топку. Велел помощнику набросать дров на оголенные колосники. Дрова не вспыхнули. Огня уже не было. Пообождав еще немного, Александр Иванович полез в топку ногами вперед.

В топке было жарко. Цветков осмотрел пробку, из которой сочилась вода, и установил, что сделанный им железный стержень будет как раз впору. Он заткнул отверстие и ударил ручником. Вода перестала лить. Торопливо забил пробку. Из топки вылез красный и вспотевший. Еще раз взглянув на пробку, он решил, что будет трудно заметить подделку, почти невозможно.

Он открыл инжектор и беспокойно следил за стрелкой манометра.

Стрелка понижалась.

— Слава тебе, господи! — облегченно перекрестился Цветков. — Миновало несчастье.

Нагнав воды до среднего уровня, Цветков распорядился разжечь топку. Андрюха плеснул керосину и бросил зажженную паклю. Языки огня начали тихо пробираться между рядами поленьев. Машинист и помощник, затаив дыханье, следили за потолком топки, не покажется ли оттуда вода. Воды не было.

Никодим Малышев, беззвучно следивший за всей этой операцией, одобрительно отозвался:

— Хорошо, ребята, сделали!..

— И ты в ответе будешь! — зло оборвал его Цветков. — Всю бригаду на суд потянут.

— Я скажу, на тендере спал, в будке не был, — повернул свою рыжую бороду Малышев в сторону машиниста.

— Не спросят этого, где был, — сурово отрезал Цветков.

— Я скажу, машинист в будку не пускал, — глухо выдавил Малышев.

— Ах, вот как! — рассвирепел машинист. — Против начальства идешь? Кто главный на паровозе? Ты? Да?..

— Ты главный.

— Ну, так не прекословь!

— Мне что… Я не прекословлю. Тебе больше знать, — отошел на свое место Малышев.

— Поехали! — окликнул Цветкова главный кондуктор.

— Пару вот нагоню! Пока стояли, жалели топливо. Сейчас справимся! Не задержим! — любезно откликнулся Александр Иванович. — Живо у меня! — повернулся он к Шкутову. — Ротозиня!

Помощник молча начал бросать в топку дрова.

3

Алексей шумно умывался на кухне. Он волновался, готовясь к своей первой поездке в роли машиниста. Жукова выдвинули заведующим материальным отделом. Алексей давно уже имел право на управление паровозом, и его назначили временно исполняющим должность машиниста. Помощником ему дали Верюжского. Он надеялся на этого исполнительного парня. Егоршин оставался при нем; он усиленно готовился на курсах в помощники. Алексей с удовольствием помогал в учебе Егоршину. Жуков гордился выполнением своих обязательств перед машинистами — Алексей становился на его место, назначение Егоршина было не за горами. Жуков с удовлетворением закончил свою деятельность на паровозе; он выучил с десяток помощников, теперь ездивших машинистами на разных дорогах, и часть бывших его кочегаров теперь также самостоятельно управляла машинами. Распрощались Жуков и Алексей дружески. Обоим как-то жалко было расставаться — оба чувствовали в поездках надежную уверенность в работе, — Жуков знал, что паровоз у Алексея всегда в порядке, а Алексей, ухаживая за машиной, крепко верил в острый глаз Жукова и был спокоен в пути.

Вытираясь полотенцем, Алексей вдруг почувствовал за спиной присутствие человека. Он быстро повернулся.

Нинка Настина, опустив голову, стояла перед ним. Алексей взял ее за голову. Он увидел преданные, покорные глаза. Она вздохнула и смущенно закрыла рукой глаза, вновь опустив голову. Плечи ее вздрогнули.

— Нина, — позвал Алексей.

Она не откликнулась.

— Что с тобой? — он взял ее за плечи и притянул ближе.

Нинка придвинулась и подняла голову. Губы ее были открыты. Алексей понял.

— Нинка! — строго сказал он. — Тебе еще рано любить. Тебе надо учиться! — Но против воли голос его дрогнул.

Он обнял ее и поцеловал. Нинка обхватила его за шею и крепко сжала голову.

— Ах! — В дверях кухни, ядовито улыбаясь, стояла Любовь Михайловна.

Нинка отскочила от Алексея и бросилась к себе в комнату. Алексей остался. Зная Цветкову, ее злой язычок, он решил немедленно вынести бой и попробовать его выиграть, иначе Нинке не будет прохода от сплетен.

— Вы не помешали, — сказал он. — С Нинкой у нас давнишняя дружба, и я поцеловал ее за то, что она ходит на курсы по подготовке в вуз.

— Мне совсем нет дела, Алексей Васильевич, почему и как вы целовались, — склонила голову Любовь Михайловна и начала