Полярная магистраль - Николай Аркадьевич Тощаков

работы в депо я да инженер Рудный. Руководство наше… Так и должно быть! Но не следует нам соваться во всякую дыру. Надо разукрупнить внимание, что ли?.. Начало положено. Надо, чтобы ячейки, звенья подхватили начало, развернулись шире. Твой вопрос пустой, в сущности говоря, и ко мне ты и не должен бы являться с ним, а обсудить на месте в ячейке, в звене… Ну да ладно. Не все к секретарю ходить по важным делам, — усмехнулся Вахонен, — следует зайти и просто, по-дружески побеседовать, папироску выкурить, что ли?.. Так вот!.. Спаренная езда, борьба против ее срывов, хозяйский глаз… все это верно! Но это будут только слова… Нельзя партийцам только изучать эти вопросы… Мы дали хозяина паровозу… Этого мало. Закрепиться надо!

Он подумал. Затянулся папиросой, взял листок бумаги и ручкой, затерявшейся в больших красных пальцах, вывел: «Членов и кандидатов ВКП(б)…» «Паровозов…»

— Так мы сделаем! — взмахнул он над бумагой ручкой, от чего на листок скатилась жирная капля чернил. Вахонен с досадой стукнул по ней преспапье. — На каждый паровоз одного-двух партийцев посадим, чтобы в каждой бригаде было ответственное перед партией лицо. Треугольник на каждом паровозе: партиец, администратор, профсоюзник… Так?.. Машинистов тревожить не будем. Прикреплены — пусть и остаются. Помощниками или кочегарами придется поменяться.

— Бригады иные хорошо сработались. Разрывать не следует, — вставил Алексей.

— А мы завербуем лучших ударников в партию и тревожить не будем, — широко улыбнулся Вахонен. — Идут в партию, Алексей, идут!.. — и он тряхнул новыми заявлениями, лежащими на столе.

Алексей подал руку на прощание.

— Сегодня совещание у начальника района. Обсудить надо многое. Завтра соберемся, — тряс руку Вахонен и смеялся. — Меня поругаем за то, что не додумался в распределении паровозов между бригадами, вашего брата, звеноргов…

Лицо его сияло от удовольствия. Алексей еще ни разу не видел секретаря таким довольным.

— Весел ты сегодня! Распечешь, наверное, завтра? — заметил Алексей.

— За дело и распеку! А вот послушай-ка, лекцию тебе прочитаю! Зашел ты со своим делом… Из твоего частного, так сказать, дела целая идея выплыла наружу. Так вот у нас в партии всегда. Один подскажет, другой разовьет, коллективом обсудим, третий исполнит… Тысячи умов, а все к одному. Понял лекцию?.. До свидания! — И он мотнул головой, берясь за какие-то бумаги.

2

Алексей пошел от депо к станции не прямо, а дал круга — по берегу залива к тому месту, где зимой они катались на лыжах с Александрой.

С пригорка был виден весь поселок; за зиму его не узнать: он расширился, заняв весь полуостров между рекой и заливом. От депо по берегу залива вплоть до поморского села лежали костры бревен, штабели досок; между грудами строительных материалов возвышались свежие срубы построек. Почти рядом с депо развертывал целый городок Химкомбинат, дальше у пристани строилась «Союзрыба»; на крутом обрыве, откуда была видна вся лента залива, возводил огромный корпус Государственный океанографический институт. За институтом — каменная громада консервного завода, дальше в конце залива — лесопилка.

Деревянное депо доживало последние дни. Еще зимой, скованное льдом и занесенное снегом, здание казалось прочным; весеннее солнце растопило сугробы, дождь размочил гнилые стены, ветер оторвал кой-где доски, разметал на крыше листы железа. К осени предполагалось выстроить новое каменное депо на станции, где ему и полагалось быть.

На станции уже были построены: рабочий клуб, столовая, больница, школа, дома служб и отделов; планировались улицы. Новый поселок, расширяясь, начинал переползать через холм, который разделял его от старого. Соединиться им помогала группа домов, выстроенных также зимой; неудовлетворенные тесным поморским селом рик, райком, райколхозсоюз, почта и другие учреждения новенькими зданиями положили здесь начало районного центра.

За станцией в пятнадцати километрах вверх по течению реки за эту же зиму в дикой, суровой местности среди камней, болот и сосен вырос новый город, быстро обогнавший и железнодорожные поселки, и городок Химкомбината, и районный центр: на горной реке Ниве начали строить гидростанцию. На «Полярном Нивастрое» насчитывалось несколько тысяч рабочих.

Между «Нивастроем» и станцией Химкомбинат предполагал создать шесть заводов для переработки нефелиновой руды. На десятки километров — от залива вплоть до Хибиногорска, центра апатитовых месторождений — несся гул работы: стук топоров, визг пил, тарахтение экскаваторов, гудки паровозов, звон вагонных буферов, крики, песни. Железо, дерево, цемент, известь, кирпич, песок свозились к местам построек. Железной дороге предъявлялись невиданные доселе требования на перевозки. Наравне со строительством транспорт должен был удовлетворить запросы и второго окна в Европу — Мурманского порта и вывезти тысячи тонн рыбы, что вылавливалась в море артелями и эскадрой траулеров.

У затопленной старой пристани Алексей увидел толпу мальчишек. Довольные половодьем, они веселой гурьбой нанизывали на крючки кусочки соленой селедки, взмахивали удилищами и выхватывали из воды жадную серую треску и полосатую зубатку. Среди мальчишек Алексей заметил Веньку Екимова.

После случая на рельсах, когда Алексей спас Веньку, он не мог не думать о судьбе этого парня: точно Венька стал ему родным. После расчистки путей от снега, где Венька работал по поручению Вахонена, парень опять отбился от рук и попрежнему хулиганил у рабочего клуба. Тогда Алексей попросил секретаря комсомола Сашку Кенсоринова взяться за Веньку. Решительный Сашка сразу нашел то, что забрало Веньку целиком и вело на путь полнейшего исправления. Командир погранотряда, ведавший допризывной подготовкой молодежи, как-то сказал Кенсоринову, что следовало бы, в виду увеличения различных экспонатов в кабинете Осоавиахима, выделить человека, специально заботящегося о них, некоторым образом лаборанта при кабинете, с тем чтобы при беседах лаборант демонстрировал приборы, содержа их в порядке и чистоте. Сашка решил произвести Веньку в чин такого, лаборанта. Венька был призван в ячейку комсомола и имел разговор деловой, товарищеский; Кенсоринов говорил с ним как с равным, весьма умным, разбирающимся во всем человеком. Пост лаборанта при кабинете Осоавиахима Веньке было предложено взять, правда, без зарплаты, в виде общественной нагрузки, но с правом входа в кино на любую картину и любой сеанс. Венька с восторгом принял предложение. Правда, дня через три он спохватился и заскучал: у него отняли увлекательную изобретательскую деятельность — проскользнуть незаметно для контроля в зал клуба. Но его новый начальник, командир отряда Осоавиахима, понял это и сумел увлечь Веньку лаборантской деятельностью. Венька был смышленый парень. Он скоро постиг электрифицированные разборные винтовку и пулемет и уже добирался до танка с видом знатока. Не раз Венька зубоскалил над ошибками обучающихся, но, замеченный командиром, стихал и старался принять вполне степенный вид. После занятий, когда командир производил в коридоре последнюю проверку обучающихся, Венька расторопно устанавливал по местам приборы, подметал комнату, запирал дверь, накладывал сургучную