Столетник с мёдом: три повести о детстве - Анастасия Викторовна Астафьева

такая, как надо! Попробуйте справиться с гиперактивным ребёнкоми-холериком, который в третьем классе вырастает больше тебя, несмотря на принадлежность к женскому полу не желает вести себя скромно и послушно, играет исключительно в мальчишеские игры и дружит с пацанами. Только мудрая, строгая, терпеливая и неизменно любящая мама могла воспитать из такого дитяти приличного человека!

«Мама-а-а, кофта колется-а-а! А-а-а-а!!!… О-о-ой, опять там до-о-ождь… Мамочка, мамочка, ты не будешь ругаться? Ну ты сначала скажи, что не будешь! Я, кажется, твою машинку сломала… О-о-ой, солнце прямо в окно-о-о, убери-и-и!… А-а-а! Мыло в глаза! А-а-а, щипе-е-ет!… Мамочка, не надо ногти стричь! Ты больно стрижёшь, не-е-ет!!!… Это что, зима, что ли опять?! Господи, когда же лето вернётся?… Ух, мамулечка, какой ты мне пистолет здоровский купила, ух, как я тебя люблю!… Мамочка, а что мне почитать? А нарисовать?… Ай, у меня от этой твоей шапки волосы чешутся!… Мамочка-а-а-а, прости…сти мен-ня, ма-а-амочка-а-а, я-а-а так больше не буду-у-у-у-у!!!»

2015 г.

Столетник с мёдом

Посвящается Зине, с любовью и благодарностью

***

Я опять не могу уснуть. Лежу, закрывшись с головой, под тоненьким байковым одеялом и дрожу. Но мне не холодно, нет, печи натоплены жарко, и в нашей комнате тепло. Мне страшно, потому что я слышу знакомый шорох и возню, а потом и крадущийся цокоток мерзких лап. Я боюсь даже шелохнуться на своей кровати, потому что пружины подо мной заскрипят, и мне всё кажется, что ужасные эти животные тут же прибегут на звук, запрыгнут на постель и искусают меня. Я плачу от страха и отвращения и пошевелиться не могу.

Девчонки дрыхнут, им хоть бы что! Сонька вообще смеётся надо мной. Она этих крыс выслеживает, как кошка. Сначала прислушивается, и тогда кажется, что её уши шевелятся, потом неслышно сползает с кровати и на четвереньках крадётся к углу за печкой: там самые большие норы, сколько их ни забивали железом, крысы всё равно прогрызают. Чёрные Сонькины глаза при этом начинают посверкивать хищным огоньком, она докрадывается до угла, мы, с ногами сидящие на кроватях, замираем, затаив дыхание, и… девчонка вскакивает с диким воплем и бросает за печку берёзовое полено. Мы тоже дружно визжим от восторга. Однако крысам наплевать на Сонькины охотничьи инстинкты, и они наглеют всё больше и больше. Особенно по ночам: ходят по столам, по тумбочкам.

Как-то приезжали два дядьки из санитарной станции, рассыпали по всему зданию яд, точнее, зёрнышки отравленные. И что? И ничего! Крысы плевать хотели на отраву. Зато у Вали и у Тони сразу случилось обострение, они стали задыхаться. Врачи переполошились, переругались, а санитарку тётю Машу заставили выметать зёрна из нашей палаты, потом всё вымывать. Она надраивала пол и ворчала на главврача Геннадия Петровича, мол, чурбан нетёсаный, как не понимает, что нельзя яду в палаты к астматикам. Она в очередной раз позвала своего мужа-плотника, который пришёл, как всегда, поддатый, принёс большущий лист железа, проколотил за печкой весь угол, потом показал нам «козу», подмигнул красными слезящимися глазами и сказал:

— Ну что, ссыкухи, понаставить вам капканов? Так ведь сами же ночью и залезете! — Почесал под шапкой голову и продолжил: — Крыса тварь умная, чего её бояться. Вы ей корочек наложите к норке-то, она и не станет шастать по столам. А так не отвадишь её, не-е…

Он снова почесал голову, махнул рукой, собрал инструменты и ушёл. А через два дня крысы прогрызли нору в другом углу.

Плотник у нас хороший, поэтому его даже за пьянку не увольняют. Он, кроме всего, ещё обихаживает лошадь, на которой доставляет продукты и разные товары для нашего лечебного учреждения. Лошадь старая, списанная с фермы, рассказывали, что когда её привели, она была тощая и больная, но Иван Семёнович её вылечил, откормил. В особенно сырую или холодную погоду он возит ребят помладше в школу. Мы уже взрослые — шестиклассники, поэтому топаем пешком в большой соседний посёлок за полтора километра. Там есть и магазины, и железнодорожная станция, и Дом культуры, и всё, что нужно.

«Санаторий» — как мы сами и жители посёлка и в шутку, и всерьёз называем наш лёгочный диспансер-профилакторий, специально расположен в лесной зоне, в сосновом бору, чтобы воздух был чистый, хвойный, для таких больных это важно. Тут все с плохими дыхалками. У меня, например, затемнение лёгких. Сделали флюорографию и обнаружили, и отправили сюда, а потому в шестой класс я пошла уже здесь. Лечение длительное, у кого-то полгода, у кого и дольше. Живём, как в интернате. На полном государственном обеспечении. Только нам ещё проводят разные процедуры, уколы колют, капельницы ставят, таблетки дают, витамины. Недавно я была на осенних каникулах дома, как и другие ребята. Но началась вторая четверть, и все вернулись. За три с лишним месяца уже вроде и привыкла, с девчонками весело, правда, иногда сильно скучаю по маме, она редко меня навещает.

Но ведь к другим родители и вовсе не ездят. Соня вот — цыганка, её год назад привезли сюда всем табором и оставили. Больше её никто не навещал, и ходят разговоры, что Соньку будут оформлять в детский дом. Сонька хитрая и злая, но с ней интересно, она то песни поёт, то пляшет, и с мальчишками дерётся по-настоящему, нас в обиду не даёт.

Валя — тихоня, она на год старше нас троих и учится в седьмом, от неё, бывает, за целый день слова не добьёшься, зато она отличница и умеет вязать красивые вещи. Болеет она хуже всех, часто задыхается и худющая вся, аж страшно, ест плохо, и тётя Маша её жалеет, носит специально молока. Валя молоко не пьёт, отдаёт нам.

Тонька с нами только месяц, её привезли уже ко второй четверти. Она болтушка страшенная, утверждает, что папа у неё большой начальник, что у них огромная квартира с коврами и вазами, завтракает она одними пирожными и мороженым, а в школу её возят на машине. Здорово! Мы ей завидуем потихоньку, только странно, как она из областного города, от папы-начальника в такой дальний глухой лесной угол угодила. Могли бы её куда-нибудь на юг отправить. При этом Тонька всегда неопрятная, сопливая, растрёпанная — совсем не похожа на городскую.

Вот и все мои подружки. Палата у нас маленькая, зато в ней теплее и суше, чем в остальных. Ещё на нашем первом этаже столовая и актовый зал, ещё палаты малышни.

На втором живут старшеклассницы и