Столетник с мёдом: три повести о детстве - Анастасия Викторовна Астафьева

варила большую кастрюлю картошки в мундире, приносила её в комнату, ставила на табурет. Рядом, на низенькой скамеечке, должна была сидеть дочь, которую с головы до ног накрывали тремя слоями одеял. В горячую темноту просовывалась мамина рука и открывала алюминиевую крышку на кастрюле. В лицо болящей ударял чудовищной температуры пар, она пыталась всячески уклониться от него, но мама давила сверху на голову, опуская ближе и ближе к адской кастрюле, и грозно повторяла: «Дыши глубже! Дыши глубже!» Дочка дышала, как загнанная собака, почти до обморока. Но через минуту мама накрывала картошку крышкой, откидывала одеяла и давала секунду отдышаться. Затем процедура повторялась. Раза три, а то и пять. Дочка, как могла, сопротивлялась, но в то же время, детским умом понимала, что лучше поддаться — быстрее всё закончится. И однажды поплатилась за покорность ожогом. Мамочка так усиленно опускала её голову всё ниже и ниже к остывшей, по её мнению, кастрюле, что в какой-то момент просто прислонила шею дочери к горячему алюминиевому краю.

Ещё мама любила ставить горчичники и заставляла дочь держать их на груди и спине, пока та не начинала рыдать от боли. Только тогда она их снимала и удовлетворенно наблюдала на коже девочки алые следы: «Вот, теперь поможет».

Ещё она зачем-то умела ставить банки…

Ещё…

Самая страшная ангина случилась с дочерью на отдыхе в Сочи. Стояла жара, но температура воды была +16. Девочка, тем не менее, накупалась и, разумеется, на второй же день заболела. Сначала мама пыталась пользовать её народными средствами, полосканиями, припарками и мокрыми носками на ноги. Прошла неделя, ангина только усиливалась, температура росла, дочь лежала пластом, с пересохшими губами и бредила. В ночь перед отлётом температура достигла возможного максимума: 40,5. Перепуганная мама, оставив мечущегося в бреду ребёнка в гостиничном номере, побежала за скорой. Почему она не позвонила от дежурного на станцию? Почему сама отправилась по пустынному городу в ночную аптеку? Только девочка, почувствовав сквозь бред отсутствие родного человека, очнулась и стала её звать. Потом через силу поднялась, качаясь из стороны в сторону, хватаясь в темноте за стены и мебель, вышла на балкон, и над спящим Сочи разнёсся её ревущий бас: «Мамо-о-очка-а-а! Где ты-ы-ы?! Мамо-о-очка, я бою-у-усь!!! А-а-а-а! Мамо-о-очка, верни-и-ись!!!!!» Дальше был обморок. Укол бициллина. В самолёт девочку заносили на руках. То ли сильнейший укол помог, то ли перепад давления благотворно сказался на её самочувствии, только в Москву они прилетели уже с температурой 37.

Дочь выросла и почему-то теперь от жгучих поцелуев горчичников испытывает почти неземное удовольствие. Город Сочи и вообще юг ненавидит. А образ девочки, стоящей в длинной белой сорочке на бетонном балконе южной гостиницы преследует её всю жизнь.

Последняя порка

В школьные годы мама была круглой отличницей, председателем совета дружины, комсоргом и вообще вся была слишком правильная. Как сама говорила «до тошноты». В кого удалась дочка? Возможно, в «ту породу», как сказали бы на деревне. Училась она, спустя рукава. Не могла долго усидеть на месте, всё время мечтала, была невнимательна, ленива. Учителя так и докладывали маме: «Девочка способная, но ленивая до безобразия!» Табель за первый класс ещё можно было показать кому-то, не стыдясь: в нём было много пятёрок и несколько четвёрок. Ничего мудрёного — ведь девочка пошла в школу, хоть и в шесть лет, зато, в отличие от своих одноклассников, уже умела читать и писать. Ей быстро стало скучно — сверстники учили алфавит, а она уже читала басни Эзопа в переложении Толстого. Книжечка такая замечательная у неё была, в холщовом переплёте, «Два товарища» называлась. Поэтому первоклассница наша старалась как-то развлекаться на уроках, быстро сделалась хулиганкой, рядом с пятёрками за знания стала получать неуды за поведение. Во втором классе съехала на четвёрки-тройки, а в третьем нахватала и «красных лебедей». Особенно дела не ладились с математикой. «Поезд вышел из пункта А в пункт Б» — нет ничего страшнее подобного условия задачи. А, стоп! Есть: «Из одной трубы вытекает…» Девочка обладала прекрасным воображением! Но она никак не могла представить себе пункт А и уж тем более пункт Б. Почему нельзя было написать, что поезд отправился из её родного города в Ленинград, к бабушке с дедушкой? Про трубы вообще молчим…

После родительских собраний мама бралась за воспитание из дочери сознательной ученицы. Точнее, за твёрдый чёрный ремень с тяжёлой бляхой, на которой были отчеканены молот и ещё какой-то непонятный инструмент. Как потом оказалось, это был ремень железнодорожника, невесть откуда взявшийся в их доме. Мама говорила: «Ложись. Я шлёпну тебя ровно пятнадцать раз по попе». Дочка ложилась. Мама порола её через одежду, не так чтобы очень сильно и больно, но очень уж обидно. Удары они считали вместе, вслух. После мама бросала ремень на пол, падала в кресло, хватаясь за сердце, на которое никогда в простые дни не жаловалась, и говорила: «Вот умру я, как мамочка моя. Я её вот так же доводила! Вот у неё сердечко и не выдержало». От этих слов, ревущая белугой дочь сразу замолкала. Неподдельный ужас сковывал её с ног до головы. Она, своим слишком ярким воображением, отчётливо представляла, как доводит мамочку до разрыва сердца. Зрелище это было столь невыносимо, что у самой девочки начинало колоть в левой стороне груди, и она разражалась громкими рыданиями и воплями: «Ма-амо-о-очка-а-а, прости-и-и-и!» Захлёбываясь крокодильими слезами, она бросалась обнимать ноги застывшей в кресле мамочки. «Ма-амо-о-очка, я больше не бу-у-уду-у-у!» А, поскольку, мамочка не реагировала и не шевелилась, девочка обмирала, думая, что и вправду довела родительницу. Мама медленно отходила и в заключение изрекала, как оказалось, пророчество: «Вот представь, что ты вырастешь, а кругом будут одни бывшие троечники и лентяи: они будут управлять автобусами, поездами и самолётами, они будут учить и лечить людей, они придут к власти… И всё у вас начнёт разваливаться, ломаться, потому что кто-то в нужный момент не вспомнит какую-нибудь формулу, правило, аксиому, просто потому, что он их вовремя не выучил. И дело тут не только в плохих отметках. Троечник — это состояние души. Страшная будет у вас жизнь…»

Значительно позже мама признается, что именно тогда возненавидела школу и не могла дождаться, когда свободолюбивая и на этой почве конфликтующая с учителями дочка закончит её! Порка ремнём и в самом деле доставляла ей страшные душевные мучения. Экзекуции закончились, когда доча училась в третьем классе. Девочка к тому времени уже была ростом с мамочку, носила её