Магазинчик нужных слов - Кэндзи Уэда

спускаясь следом. — Хотелось бы мне рассердиться, но… спасибо вам. Сегодня ваш выходной, и я его нарушила, а вы, простите, не заработали на мне ни иены. Когда у меня все устаканится, я зайду снова. Тогда и поговорим.

— Простите, что я все решил за вас. Пожалуйста, простите меня. — Такарада-сан выпрямился и поклонился. Жест его был красив, в нем чувствовалась сама стать Гиндзы.

* * *

Из черного хода магазина «Сиходо» вышел его владелец Такарада Кэн. Сегодня среда, выходной в «Сиходо», поэтому на нем были чиносы, худи с капюшоном, а поверх — полевая куртка[110]. Было половина десятого. Для Кэна, привыкшего рано ложиться и рано вставать, это было настоящим поздним подъемом.

Обычно Кэн двигался плавно, как актер на сцене театра но[111], однако сегодня его походка напоминала оловянного солдатика, у которого вот-вот кончится завод. Путь до кафе «Хоходзуэ», что располагалось в каких-то пяти минутах от магазина, показался ему вечным и тяжелым. А двери кафе и вовсе напомнили крепостные ворота, тяжелые и непреодолимые. Шатаясь, он добрался до своего обычного места.

Тут же к нему подошла Ёсико — дочь хозяина «Хоходзуэ» и его давняя подруга детства. В руках она держала влажное полотенце, стакан холодной воды. Кэн залпом осушил стакан и прижал к лицу холодное полотенце.

— У тебя лицо как у утопленника, — заметила Ёсико не очень весело.

— …Ты так говоришь, будто когда-то видела утопленника.

— Откуда ж мне его видеть? — жестко отрезала Ёсико. — Я просто говорю, что ты ужасно выглядишь. Завтракать будешь?

— Ну… мне только тост. Британский, тонко нарезанный, обжаренный до хруста. И запить… молочный чай. И я выпью много холодной воды, так что поставь мне кувшин целиком, ладно?

— Ла-адно, — бросила она безразлично и вернулась за стойку. В тот же момент к нему подошел сам хозяин с кувшином воды. — Как прошло? Ну, твой первый поход в клубы?

— Да никак. Сколько я выпил в первом же, в «Клубе Ямато»? Чокнулись шампанским, потом меня угощали красным вином, бренди… в общем, всяким разным, — махнул слабо рукой Такарада-сан. — Потом за мной приехали из «Клуба Фуми», и я заглянул туда. А очнулся уже в своей постели. Совершенно не помню, как вернулся. Воочию убедился, что у человека есть инстинкт возвращения домой.

— Завидую. Надо было тебя попросить, чтобы и меня с собой взял.

Кэн осушил половину нового стакана воды и тяжело вздохнул.

— Ни в том, ни в другом мне не дали заплатить. Сколько же там было?

— Уже невежливо о таком спрашивать. — Хозяин кафе слегка покачал головой. — Если так уж хочешь узнать, то сходи еще раз. Ах да, главное, чтобы Ёсико ни слова. Тут утром пришел один посетитель и ляпнул некстати: «Вчера вечером видел в седьмом квартале твоего Кэна-тян, красотки его окружили, а он аж растаял. Редкость, интересно, неужели наш твердый орешек Кэн-тян тоже начал ходить по клубам?» С утра из-за этого Ёсико злая, хоть караул кричи.

— А при чем тут Ёсико? Почему она должна злиться? — удивился Такарада-сан, сделав еще пару жадных глотков.

Хозяин легонько усмехнулся в усы, покачал головой и вернулся за стойку. Кэн вздохнул, развернул газету, которую по привычке захватил со стойки у входа. Но слова, похоже, не доходили до сознания; взгляд блуждал за окном. Там, куда он смотрел рассеянно, быстро шли прохожие: кое-кто уже в пальто, яркие шарфы мелькали.

С осени к зиме сменялся сезон. В ясный солнечный день в магазине письменных принадлежностей «Сиходо» в одном из уголков Гиндзы висела табличка «Выходной день», и тишина окутывала его изнутри.

Глава 3. Университетская тетрадь

Чайник, в котором было целых две полных кружки, опустел до дна. В кофейне «Хоходзуэ» в Гиндзе, должно быть, из-за того, что дело было во вторник после полудня, оказалось безлюдно. Я смотрела на улицу из окна у столика на двоих; все прохожие выглядели занятыми, и только я одна бесцельно сидела без дела.

Эта кофейня, «Хоходзуэ», была местом, где мои родители в молодости назначали свидания. К тому же мы дружили семьями с хозяевами. Поэтому, когда мы всей семьей выбирались в Гиндзу, почти всегда заходили сюда. Но это было, когда я училась в начальной школе. Если подумать, я не была здесь целых шесть лет.

Однако Ёсико-тян узнала меня.

— Ты ведь Нанами-тян? Да? — окликнула она. — Как же я удивилась! Потому что ты вылитая Руми в старшей школе! Ты хоть не носи эти формы! — шутливо возмутилась она. — Но ведь это твоя собственная форма, правда?

Да, я хожу в ту же старшую школу, которую окончили мои родители. И кстати, Ёсико-тян тоже наша выпускница. Поэтому она со смешанным чувством долго и пристально разглядывала мою форму.

— Ностальгия по этой ничем не примечательной школьной форме… Значит, наша школа форму до сих пор не сменила. Такая форма была редкостью даже в мои времена, а сейчас она, наверное, уже уровня национального сокровища[112]. Десятки лет одна и та же форма для девочек, — покачала Ёсико-сан головой, тихо цокнув. — А мальчики по-прежнему в тужурках-цумээри[113]? Ого, ничего не меняется? А мне почему-то приятно.

Прошел уже час с того момента, как мы заговорили. Потом еще некоторое время подтягивались запоздавшие обедать посетители, а теперь я осталась пить чай в одиночестве. За другими столиками гости сменяли друг друга. Один за другим сыпались заказы на неаполитанские спагетти, карри, сэндвичи, хот-доги — Ёсико-тян была страшно занята.

Я, смакуя молочный чай, перебирала десять тетрадей, которые достала из сумки, и вздыхала. Когда я закончила, было уже за два часа дня. «Пожалуй, пора выходить», — подумала я.

— Вот, это комплимент. До вечера у нас свободно, так что не торопись. — С этими словами Ёсико-тян поставила передо мной большую чашку. — Это фирменный кафе-о-ле[114] с сахаром. Твои папа и мама его обожали.

На Ёсико-тян была белоснежная блузка, черный галстук-бабочка, жилет, облегающая юбка и туфли-лодочки на низком каблуке. Стрижка короткая, макияж сдержанный, но черты лица были такими, что всякий сразу признал бы в ней красавицу. Мама говорила: «Ёсико была первой красавицей в школе, на школьном фестивале к ней толпами приходили парни даже из других школ!»

— Ах, спасибо большое!

Я вскочила и поклонилась. Но Ёсико-тян, смеясь, сказала:

— Ой, не надо, не надо! Если я заставлю клиента так кланяться, боги меня накажут.

Затем она поставила пустые чашку и чайник на поднос и села на стул напротив.

— Слушай, а почему ты все время вздыхаешь и смотришь на это? — Ёсико-тян посмотрела на разложенные на столе тетради.

— Ах, это…