Песочный человек - Маша Ван

И будто заново проживаю собственную жизнь.

– Доброе утро, Уильям, – слышу его голос. Мия отодвигает для меня стул, помогает сесть и тихо прикрывает за собой дверь. – Как думаете, куда мы отправимся сегодня? Есть идеи?

Я пожимаю плечами почти безразлично.

– Какой смысл продолжать сеансы, если операция через тринадцать дней?

Ведь это должно помочь, он обещал. По крайней мере, с большой долей вероятности. Пятьдесят процентов в моем случае не так уж и плохо.

Уговариваю себя, словно маленький ребенок.

– Разве вам не хочется разобраться в себе?

– Мне хочется снова видеть, – огрызаюсь я. – Мне и так все о себе известно.

Слышу его сдавленный смешок и опускаю голову.

Иногда мне хочется бежать из «Хепна» со всех ног. Позвонить маме, попросить ее купить для меня билет. Просто выйти однажды из дверей этой проклятой лечебницы, чтобы никогда больше не вернуться.

Но я помню, как мы жили в Уоррингтоне после произошедшего. Знаю, что меня едва хватит на пару недель, пока я не начну вновь раздражаться и срываться на маму, пока однажды мне не придет в голову на редкость хреновая идея.

Не хочу, чтобы она видела все это. Я не смогу так жить. Поэтому я все еще здесь.

– Значит, вы уникальный молодой человек, – отвечает он снисходительно. – Хотел бы я быть таким же уверенным, как и вы.

Сеанс начинается, но в моей голове столько мыслей и переживаний, что сложно сконцентрироваться на чем-то одном.

– Слушайте мой голос, Уильям, – он говорит размеренно и тихо. – Сейчас я начну обратный отсчет. Десять, девять, восемь…

Джонас велит мне глубоко вдыхать через нос и выдыхать через рот. В такие моменты все мои чувства обостряются до предела, и я сжимаю пальцами скользкую ткань брюк.

– Семь, шесть, пять…

Сердце стучит так редко, что кажется, оно вот-вот остановится.

– Четыре, три, два…

Мое дыхание замедляется, а шорохи и звуки сливаются в один сплошной белый шум.

– Один. Уильям, расскажите, какие образы приходят вам первыми. Где вы сейчас находитесь?

Я стою посреди коридора в нашем доме. Обстановка такая же, как и в последний раз. Но я подмечаю мелкие неувязки, детали, которые указывают на то, что это происходило годы назад.

Я опускаюсь на колени, а после падаю лицом на ковер. Прищуриваю один глаз, чтобы получше разглядеть, что там, под огромным комодом.

Свет проникает туда с трудом, и все же я узнаю очертания начищенного до блеска красного «Ягуара». Мои руки кажутся мне короткими и неуклюжими, но я изворачиваюсь и достаю-таки модель автомобиля.

За дверью кабинета слышатся голоса. Громкий, на повышенных тонах разговор двух мужчин.

– Я принял свое решение, Артур, – в этих стальных интонациях я узнаю Томаса Кросби, моего дедушку. – Мне нечего тебе больше сказать.

– Ты не можешь, – доносится немного истеричный крик. Отец всегда проигрывал в спорах с дедом, а потому выходил из себя очень быстро. – Это мой сын, и только мне решать, где он будет учиться!

Я катаю модель по полу, она приводит меня в настоящий восторг. Мне нет дела до разговоров взрослых, тем более что сути я не понимаю. По всей видимости, здесь мне около пяти лет. Грохот игрушечных колес заглушает высокий ворс ковра.

– Это верно, Артур, – в голосе дедушки проскальзывает тень усмешки. Это означает – он уже знает, что одержал победу. – Сын твой, но деньги мои. И я не дам ни шиллинга этим шарлатанам. Учиться дома, чтобы потом уехать бог знает куда, что ты себе придумал?

– Мы – уважаемая семья, – не сдается отец. – В высшем обществе так принято. Сначала домашнее обучение, потом Итон. Нас не поймут, мой сын станет посмешищем. Это просто…

– Я владелец предприятия Кросби, – голос дедушки опасно стихает, и это не предвещает ничего хорошего. – Своими руками я заработал все, что ты видишь, чем пользуешься и чего касаешься. Я работал сутками, чтобы тебе и твоим сестрам было что есть. Твоя жена аристократка. Пусть немыслимые налоги лишили их семью капитала, это ничего не меняет. У нее есть род, есть фамилия и есть статус. А ты, Артур, – замолкает он на мгновение. – Что есть у тебя, кроме твоего непомерного эго?

Раздается глухой стук, в комнате слышны шаги.

– Ты учился в обычной школе. Твои сестры там учились. Там будет учиться твой сын. Рано или поздно именно Уильям унаследует мое дело, и никакой Итон не поможет ему лучше понять людей, с которыми он собирается работать.

Дверь кабинета распахивается, едва не ударяя меня в лоб. Мелькает ровная спина отца, он удаляется быстрой разъяренной походкой. Я пожимаю плечами и возвращаюсь к своему занятию.

– Уильям, – окликает меня дедушка.

Я замираю. Жду потока ругательств или оплеухи за то, что подслушал, хоть и не нарочно, взрослый разговор.

– Я вижу тебя, можешь не прятаться.

Я поднимаюсь на ноги и несмело захожу в кабинет, в котором обычно мне находиться не позволено. Я с интересом оглядываю комнату с широким окном и высоченными дубовыми книжными стеллажами, все здесь кажется мне огромным.

Останавливаюсь перед массивным столом, за которым сидит дедушка. Моя макушка едва из-за него видна.

– Я не хотел подслушивать, – начинаю я, чувствуя потребность оправдаться под его суровым взглядом. – Это вышло случайно.

Он не отвечает долго. Маленькая ладошка нервно теребит брючину, за спиной я прячу свой новенький «Ягуар» на случай, если его соберутся реквизировать.

– Люди, – произносит он задумчиво, оборачиваясь к окну. – Вот что самое главное, Уильям. Это люди. Не престижные школы, не дорогие автомобили, не связи. Твой отец думает, что деньги решают все. Что ему можно больше, чем остальным, что ему все дозволено. Он просто пустоголовый дурак и не понимает, что обязан всем, что имеет, этим самым людям, которые трудятся на заводе Кросби с утра до вечера. Они могут подставить ему плечо в трудную минуту, а могут сожрать живьем, когда все покатится к чертям. – Дедушка тяжело вздыхает, а после поворачивается и смотрит на меня так, будто уже успел забыть, что я здесь. – Я надеюсь, Уильям, ты никогда не станешь похожим на своего отца.

Мия привела меня в ботанический сад.

Я был здесь однажды, в самом начале своего пребывания в клинике. Мне понравились теплый влажный воздух и пение птиц. Как будто я на тропическом острове, хоть никогда там и не был.

Я бы хотел увидеть пальмы и цветы