Песочный человек - Маша Ван

И да, я знаю некоторых персонажей.

– Не вижу в этом ничего смешного, – все равно огрызаюсь я, ведь он явно надо мной издевается.

– Это потому, что вы слепой, Уильям.

Повисает пауза. Даже не знаю, чего мне хочется больше – наорать на него или рассмеяться в ответ.

– В любом случае, – продолжает Джонас, – на конвертах, адресованных вам, всегда значится одно и то же имя отправителя – Виктория Мария Кросби.

Мои плечи тут же напрягаются. Я верчу головой из стороны в сторону, будто собираюсь размять шею, хотя на самом деле просто не знаю, куда себя деть.

– Вам почти двадцать, Уильям. У вас отличное образование, вы умеете себя вести, когда не впадаете в приступы неконтролируемой ярости, – он припоминает мне тот случай в палате каждый чертов раз. – Неужели нет никого во всем мире, кому было бы до вас дело, кроме вашей матери?

– Не повезло, – саркастично отвечаю я. Он может думать что угодно, мне плевать.

– Я знаю, не все складывалось гладко в ваши первые годы в Итоне, но ведь в итоге вы смогли найти общий язык с однокурсниками. Совместные поездки на выходные за город, отдых в закрытых клубах, девушки, все это должно сближать.

Я молчу достаточно долго. Мои челюсти сжаты так плотно, что я слышу скрип собственных зубов.

Это не та тема, которую я хотел бы обсуждать с кем бы то ни было. Тем более с Джонасом. Но какая, к черту, разница, если ответы на все свои вопросы он может спокойно найти, изрядно покопавшись у меня в мозгах?

– У меня нет друзей, – говорю так спокойно, что удивляю сам себя. – Наверное, я не умею дружить, так что… Я думаю, обо мне просто забыли.

Когда я оканчивал Итон, мое будущее рисовалось мне в исключительно ярких красках. Без пяти минут студент Оксфорда, наследник целого состояния, от противоположного пола отбоя нет.

После аварии на заводе все свободное время я старался проводить с мамой, пытался ее поддержать. В Уоррингтоне я почти ни с кем не общался. Все мои друзья остались там, в Итоне. Только спустя время я понял, что настоящих друзей у меня никогда и не было.

Это были полезные знакомства, связи, возможности для крупных контрактов между семьями известных промышленников. Это можно было назвать как угодно, только не дружбой.

– Возможно, вы слишком строги к себе, Уильям, – произносит он после долгой паузы. Насколько, должно быть, жалко я выгляжу, что даже такой человек, как Джонас, проявляет ко мне сострадание. – Давайте начнем сеанс.

Среди смутных образов детства я останавливаюсь на одном конкретном. Семейный ужин в поместье Кросби. Унылое мероприятие, лейтмотивом которого вполне мог бы стать реквием. Но сейчас, погружаясь в это воспоминание, я могу сказать, что даже немного скучаю по тем временам.

– В твоем возрасте я и мечтать не мог о том, чтобы учиться в таком заведении. Ты хоть представляешь, сколько это стоит? – спрашивает Артур.

– Да, отец. – Я ковыряюсь вилкой в зеленом горошке, опустив голову.

Начались каникулы после моего первого года вдали от родителей. Я считал дни до возвращения, надеясь забыть об этом кошмаре хотя бы на три месяца. А в итоге каждый раз, сидя за столом с мамой и отцом, мы обсуждаем Итон, моих преподавателей, моих однокурсников и то, что я практически выиграл в лотерею, попав туда.

– У меня был разговор с мистером Бирли на днях. Он сказал, что у тебя отличная успеваемость и что ты неплохо ладишь с другими учениками. Это так?

У меня все еще саднят ребра после последней стычки в раздевалке. Мне наваляли от души, но это ничто по сравнению с хрустом носа Эмета под моим кулаком.

Улыбаюсь, вспоминая этот эпизод, и согласно киваю.

– Кстати, на выходные у меня запланирована поездка в поместье Фицпатриков. Освальд хочет инвестировать в предприятие Кросби и войти в совет директоров.

Вилка выпадает из моих рук, со звоном падает на пол. Я извиняюсь и торопливо лезу под стол.

– Будь аккуратнее, Уильям, – сурово говорит отец. – Я подумал, что неплохо бы тебе поехать вместе со мной. Повидаешься со своим школьным товарищем, что скажешь? – Он прикладывает салфетку к губам и бросает ее на стол. На его лице широкая улыбка, как и всегда, когда он думает, что делает для меня что-то хорошее. – Его зовут Генри, кажется?

Мама ничего не говорит, но смотрит на меня очень внимательно. Она вообще какая-то молчаливая в последнее время.

– Мы ведь уехали из школы только неделю назад, – пытаюсь улыбнуться я. Перед глазами тут же всплывает лицо моего главного обидчика – Генри Фицпатрика. – Я не хочу путаться под ногами. Может, лучше ты съездишь один? У меня большой список литературы на лето, я мог бы…

– Не говори глупостей, Уильям, – поднимает бровь отец и встает из-за стола. – Вы отлично проведете время.

Мы остаемся с мамой вдвоем. Я упрямо гипнотизирую зеленый горошек на своей тарелке, лишь бы не поднимать глаз.

– Не все так замечательно, как считает папа, верно, котенок? – тихо спрашивает она.

Я качаю головой, плотно сжав губы. В моих глазах стоят унизительные слезы, и я ни за что не хотел бы, чтобы мама увидела мою слабость.

– Ты можешь мне рассказать, – мягко настаивает она. – Ты можешь поделиться со мной всем, что тебя тревожит.

Мама говорит, успокаивает, просит, пока внутри у меня все больше разрастается обида на всех вокруг.

– И что тогда? – резко поднимаю голову я. – Если я расскажу тебе все, ты уговоришь отца забрать документы? Он позволит мне вернуться домой? Я не могу там находиться, это невыносимо!

Она устало вздыхает, ее глаза делаются печальными.

– Эти трудности… Как бы ни казалось тяжело сейчас, важно помнить, что они временные, Уильям. Я прошу тебя, поговори со мной.

Я проглатываю тысячи вещей, которые хотел бы ей высказать. Ей и отцу.

Сотни вопросов о том, почему у ребят из начальной школы все иначе. Почему я так много слышал от Фредди, как они с отцом проводят время вместе. Почему Сид со своим папой отправляются на рыбалку каждые выходные. Почему даже мнение Роба и Фрэнка спросили, определяя их в одну из школ, и в итоге отправили вместе, ведь они друзья.

Почему, почему, почему?

Я смотрю на маму глазами, полными слез и обиды, и не понимаю, как единственный во всем мире человек, которому ты можешь доверять, вот так просто решается тебя предать.

Я поднимаюсь из-за стола, задвигаю стул, киваю матери.

– Спасибо за ужин, – говорю. – Спокойной ночи.

Я не оборачиваюсь,