Песочный человек - Маша Ван

То чувство одиночества, ненужности, заброшенности, что было у меня в двенадцать, никуда не делось. Оно прошло красной нитью сквозь всю мою жизнь. Оно и сейчас со мной.

Даже спустя столько лет и десятки людей вокруг я все еще один.

– Все прошло хорошо? – Мия берет меня под локоть, пока мы возвращаемся в палату.

Чаще всего я выхожу из кабинета Джонаса погруженный в собственные мысли, но сегодня все иначе.

Из нашего сеанса я не узнал ничего нового о себе. Какой смысл грустить о прошлом, если у меня все еще есть настоящее? Теперь я чувствую это остро как никогда.

– Да, – отвечаю я и улыбаюсь. – Хотел прогуляться, пока погода не испортилась.

Изо дня в день здесь происходит одно и то же: с утра ненадолго выходит солнце, днем собираются тучи, а ближе к вечеру дует пронизывающий ветер. Обо всем этом я знаю от Мии.

Но если быть честным перед собой, мне плевать на погоду. Я надеюсь вновь встретить Эмму.

Мы говорили очень мало вчера. Она не знает, в каком крыле находится моя палата и каков мой распорядок дня, а я не знаю, когда именно она приходит, чтобы проведать маму.

Поэтому я спешу на улицу сразу после сеанса. Собираюсь сесть на скамейке в центральной аллее парка, чтобы точно не разминуться с ней.

Мия трещит без умолку всю дорогу. Мы давно добрались, я успел переодеться, а она все говорит.

– Подожди-ка, – она останавливает меня у выхода из палаты, когда я уже полностью собран. – Нужно одеться потеплее.

Она вновь принимается за свое привычное дело – натягивает на меня шарф и шапку собственного производства. И вдруг мне в голову приходит мысль.

– Какие они? – спрашиваю я.

– Кто? – Мия останавливает свое копошение. Уверен, что у нее сейчас изогнута бровь.

– Шарф и шапка, – поясняю я. – Я никогда не спрашивал, какого они цвета.

Следует долгое молчание. Думаю, она удивлена моим вопросом не меньше меня самого.

– Красные, – произносит она растерянно. – Они красные, а еще я вышила на них узоры.

Я шумно сглатываю и провожу языком по пересохшим губам.

Вот черт.

– Что… что это за узоры? – мой голос звучит глухо, я готовлюсь к худшему.

– О, там снежинки, несколько видов. – Что ж, это не самое плохое… – А еще олени! – она произносит это победным тоном.

Я прикрываю глаза и глубоко вдыхаю. Пытаюсь успокоиться.

На самом деле я в ужасе.

– Здорово, – говорю я наигранно весело. – Это замечательно.

Когда за Мией закрывается дверь, я быстро стягиваю шапку с шарфом и швыряю их в сторону, будто они отравили меня. Провожу пальцами по волосам в попытке привести прическу в божеский вид.

Стало быть, все это время я разгуливал в красной шапке с оленем, как гребаный идиот.

Волшебно.

По ощущениям я провожу на улице часов семь. Задница давно затекла, и я просто хожу кругами вокруг скамейки.

Два раза из трех мы встречались вечером. Возможно, Эмма приходит перед ужином или сразу после него.

До обеда погода была терпимой, и на улице толпились пациенты. Не люблю, когда вокруг меня много народа. Я надеялся, что смогу различить ее шаги в тишине внутреннего двора клиники или она подойдет сама, когда заметит меня.

К вечеру становится очевидно, что мы не встретимся сегодня. Возможно, у нее что-то произошло?

Не хочу думать, что она увидела меня и даже не поздоровалась. Мы вроде как поговорили вполне нормально в последний раз. Она даже смеялась над моей шуткой.

Вдруг в моем мозгу возникает картина с красной шапкой и вышитым оленем.

Может быть, ей показалась смешной вовсе не моя шутка, а я сам?

День шестой

Я сижу на гребаной лавке третий день.

Сейчас около шести вечера, и мои пальцы давно онемели. Порывы ветра обжигают мое лицо, кончики ушей горят.

По правде говоря, шапка с шарфом, которые связала для меня Мия, были бы очень даже кстати, но я снимаю их из принципа, как только она уходит. Не хочу выглядеть глупо.

Эмма не пришла.

Ни вчера, ни позавчера.

Не знаю, на что я надеялся.

Все эти дни были заняты мыслями о встрече с ней. О том, как я расскажу ей интересные факты об Исландии, которые узнал здесь, как буду говорить с ней об искусстве или книгах, которые успел прочитать до того, как ослеп. Почему-то я уверен – Эмма очень умная.

Но спустя почти три дня я все еще один. На скамейке посреди парка.

Она не могла не заметить меня, если приходила навестить маму, и это значит, что ей просто не нужна моя компания.

Чувствую себя ослом. Напридумывал невесть что.

Проклинаю себя за то время, что провел на холоде и пронизывающем ветре в одном тонком пальто. Начался кашель, а вчера у меня поднялась температура. Не хочу, чтобы во время операции были какие-то осложнения.

Я уже собираюсь бросить все это и пойти в свою палату, когда справа раздаются тихие шаркающие шаги. Почти невесомые. Этот кто-то останавливается позади меня, молчит.

Я сглатываю и сжимаю пальцы вокруг рукояти трости. Возможно…

– Эмма? – зову я тихо, но в глубине души уже не надеюсь на чудо.

– Привет, Уильям, – ее голос разливается теплом в моей груди. Все это было не зря – она пришла.

– Привет, – пытаюсь подавить улыбку. По звуку шагов определяю, что она становится напротив меня. – Как твоя мама? Идет на поправку? – задаю первый пришедший на ум вопрос, лишь бы она снова не ушла.

– Спасибо, все хорошо, – отвечает она. – В следующий понедельник выписка.

Мне почему-то становится мерзко на душе. Через неделю Эмма будет дома, а я, возможно, умру. Но у меня еще есть эти несколько дней, чтобы почувствовать себя живым, поэтому собираю по крупицам всю свою смелость и дерзко предлагаю:

– Не хочешь прогуляться?

В висках стучит пульс, и я чувствую небывалый всплеск адреналина.

А что я, в сущности, теряю? Только остатки самоуважения.

– Сейчас начнется дождь, – говорит Эмма как-то виновато. Я понимаю, что она пытается отделаться от меня. Сжимаю губы в тонкую линию.

Если бы я мог видеть выражение ее лица, то, возможно, чувствовал бы себя увереннее.

Сейчас же я проклинаю себя за тупость и самонадеянность. Я два раза нагрубил ей и один раз спросил, как ее зовут. Чего я ожидал? Что она захочет проводить со мной время