Песочный человек - Маша Ван

Глава 5

День восьмой

Сегодня солнечная погода, даже жаркая для побережья Атлантического океана, и Элизабет идет на пляж рано утром, чтобы понаблюдать за все еще спокойными волнами, которые лениво облизывают черный песок.

Они с родителями договорились встретиться только после одиннадцати, у них назначены процедуры, поэтому у нее есть время спокойно выдохнуть.

Она берет длинную корягу и начинает выводить замысловатые узоры на песке. Хочет просто насладиться этим местом. Этими тишиной и спокойствием, но ее мозг не прекращает свою работу.

Он задает ей примерно десяток вопросов в минуту, на которые она сама очень хотела бы знать ответы.

Почему она пригласила Кросби в кино? Почему вообще подошла к нему? Хотя после последнего их столкновения несколько дней назад в дверях больницы клятвенно обещала себе не приближаться к нему и оставить все как есть.

На четвертый день она приехала в «Хепн» рано. Часы едва пробили десять, а она уже стояла у ворот лечебницы.

Внутренний двор был привычно пуст, но она заметила одинокую фигуру на скамейке на центральной аллее.

Уильям сидел, опершись руками на трость, и смотрел в никуда, как и всегда. В тот день он выглядел несколько иначе: более аккуратный, даже нарядный, без своей нелепой красной шапки, несмотря на холод и пронизывающий ветер. Он был похож на себя прежнего.

Она чертыхнулась и попыталась незаметно проскользнуть мимо.

Рациональная часть ее мозга говорила, что он не увидит ее, даже если услышит шаги, но инстинктивно она все равно не хотела попадаться ему на глаза. Ей пришлось обогнуть двор с правой стороны, она вся вымазалась в грязи, а на пальто осталась труха от сухих листьев, зато ее миссия была выполнена.

Они отлично провели день: мама и папа показали ей другое крыло больницы, они пообедали в местной столовой, а Фло даже взяла рецепт фирменных сэндвичей с тунцом у здешнего повара Сеймура.

Когда она отправлялась домой, он все еще был там.

Элизабет не представляла, зачем вообще кому-то проводить весь день на улице, особенно в такую погоду. Почему-то она была уверена, что он не сдвинулся с места после ее прихода. Об этом красноречиво говорили алый цвет его носа и ушей и синий – пальцев.

Ей не пришлось выбирать окольные пути в тот вечер. Во дворе было много народа, она просто стиснула зубы и прошла мимо него с идеально ровной спиной, зачем-то стараясь не дышать при этом, будто бы он мог узнать ее по одному лишь вдоху.

Настоящая глупость.

Он был там и на пятый день.

Элизабет все так же прошла мимо, стараясь ничем не выдать своего присутствия. С утра сделать это было сложнее всего, тогда как вечером оживленные разговоры и смех пациентов заглушали ее шаги.

Еще два дня назад она подумала, что здесь что-то не так. Элизабет не видела его на улице в первое время пребывания в «Хепне». Он начал нести свой караул на лавочке центральной аллеи только после их последней встречи.

Тогда он спросил, придет ли она завтра.

Но…

Нет. Нет, нет и нет.

Не может же он сидеть там и ждать ее, верно?

На шестой день Элизабет крепко задумалась над мотивами его поступков, когда покидала больницу.

Во дворе не было ни одной живой души. Такой мерзкой, отвратительной погоды ей не посчастливилось застать за всю эту неделю: ветер с океана пронизывал насквозь, не помогали ни пальто, ни теплая шапка с шарфом. Тучи сгущались все больше, а низкое небо над Исландией навевало жутковатые мысли о конце света и всемирном потопе.

Она ничуть не удивилась, когда заметила во дворе одного-единственного человека. Серьезно, это было ожидаемо.

Даже издалека было видно, как мелко дрожат его плечи под тонким пальто. Он сидел на той же лавочке, уставившись в пустоту.

Она не хотела разговаривать с ним, втираться в доверие или, упаси бог, вынюхивать. Но ей стало немного тревожно, она ничего не могла с собой поделать.

Может, у него что-то случилось? Она очень сомневалась, что кто-то любит проводить время именно так – сидеть на промозглом холоде, отчаянно добиваясь воспаления легких.

В тот момент она решила проверить одну свою теорию. Просто чтобы убедиться, что она неправа.

Элизабет подошла к нему сзади, как ей показалось, очень тихо. Она сама не знала, что именно собирается делать и будет ли она что-то делать в принципе. Кажется, лучшее решение – просто развернуться и уйти, но Уильям сделал выбор за нее.

Он позвал ее по имени – по ее выдуманному имени, – и ей пришлось себя выдать.

Она смотрела на него, практически не моргая, как на какой-то удивительный экспонат, неизученную доселе книгу.

Она никогда не разговаривала с ним прежде дольше пары минут, и эти их разговоры с большой натяжкой можно было назвать нормальным общением. Это всегда были подколки и тычки, в основном в сторону Фредди и Сида. На нее же он не обращал никакого внимания. И не то чтобы Элизабет этого жаждала.

Но в его голосе было столько облегчения и… радости, когда он понял, что это именно она.

Выходит, ее домыслы, которые она считала чем-то из разряда научной фантастики, оказались правильными. Уильям Кросби провел на улице три дня, чтобы просто поздороваться с ней и спросить, как идут дела у ее мамы.

Его предложение «прогуляться» застало ее врасплох.

Конечно, она не собиралась продолжать с ним общение, но обстоятельства в тот день складывались явно не в ее пользу. Она почувствовала себя виноватой. Почувствовала себя злобной и бессердечной, когда указала ему на очевидные вещи: собирающийся дождь и ужасную погоду для прогулок.

Она даже не поняла, в какой момент ей пришла в голову мысль позвать его в кино. Это вышло совершенно случайно. Поход с родителями на киносеанс все равно сорвался, а он был очень расстроен ее отказом. Уильям пытался скрыть эмоции, но это было очевидно.

Когда он сказал, что она может держать его за руку, Элизабет и вовсе потеряла дар речи.

Весь следующий день ее преследовали смутные сомнения. Брошенное наспех необдуманное приглашение теперь казалось ей ужасной, просто отвратительной идеей. Она металась до самого вечера, пока в итоге не решила, что слово все же нужно держать.

Элизабет благосклонно закрыла глаза на свою первую ложь во спасение, но рассудила, что обманывать кого-то дважды – это уже чересчур.

Так они оказались в крошечном кинозале лечебницы «Хепн» на соседних креслах. Весь фильм она просидела как на иголках.

Из