Песочный человек - Маша Ван

раза в раз ее не покидало ощущение, что вот сейчас он точно узнает ее, поймет, кто она такая, и устроит оглушительную истерику. Будет называть ее наглой лгуньей, но он не узнал.

Он внимательно слушал, пока она делилась подробностями сюжета, и кивал в нужных местах.

Элизабет видела эту киноленту уже много раз, но все равно на самом жутком моменте она едва не вскрикнула, вцепившись в подлокотник соседнего кресла, на котором оказалась рука Кросби.

Она не успела это проанализировать, как он развернул свою ладонь и сжал ее пальцы в ответ.

Это было странно и пугающе.

Пугало главным образом то, что это мимолетное касание каким-то образом смогло ее взволновать. Просто пара секунд, во время которых их пальцы переплелись.

Она уже не помнит, что именно говорила после. Ее разум был затуманен все оставшееся время, а затем она бросила «пока», стоя в дверях лечебницы, когда он зачем-то пошел провожать ее, и унеслась прочь.

Элизабет подставляет лицо под утренние лучи солнца. Щурится. Ей было странно находиться с ним бок о бок вот так, будто между ними никогда не было детской вражды, будто у них не было общего прошлого.

Но это ведь просто общение, рассуждает про себя Элизабет. Они не говорили о личном, не затрагивали неуместные темы. В этом нет ничего предосудительного. Она ни за что не перейдет эту черту.

Сегодня она снова приедет в «Хепн».

Интересно, он ждет ее?

– Мне будет не хватать этого места, – говорит Фло. Элизабет держит маму под руку, пока они прогуливаются по веранде на заднем дворе лечебницы, изучая бесконечное пространство ледника. – Мне уже кажется, что это мой второй дом.

– Мы можем остаться ненадолго, – предлагает Элизабет. – В Вике очень красиво. Не так, как здесь. По-другому. Я сняла домик на побережье, и там черный пляж. Вам обязательно нужно увидеть это.

Элизабет старается не потерять нить беседы, но каждый раз оглядывается по сторонам в поисках светлой макушки.

Что она сделает, если увидит Уильяма сегодня? Наверное, не подойти вовсе было бы неприличным, но в ее душе нарастает тревога, потому что она не любит врать, а сейчас становится очевидным, что выложить всю правду уже не получится.

Она сама загнала себя в этот угол, сглупив в самом начале.

– А еще я хотела встретиться с Карен по возвращении. – Элизабет понимает, что пропустила мимо ушей большую часть разговора, поэтому просто кивает невпопад. – Где ты витаешь?

Мама останавливается и внимательно смотрит. Элизабет никогда не удавалось скрыть от нее самые важные вещи.

– Я… нигде. Просто задумалась, – она поджимает губы и виновато опускает глаза.

– Элизабет, прошу, не закрывайся от меня. Расскажи, что тебя волнует?

Она не считает эту идею хорошей. Главным образом потому, что еще не призналась в этом самой себе.

– Ты какая-то странная после нашего разговора в оранжерее. Ох, – спохватывается Фло, бьет себя ладонями по бедрам. – Это мы с отцом виноваты. Не нужно было выспрашивать у тебя про Сида. Я знаю, расставания могут быть трудными.

Элизабет впору рассмеяться от этого маминого предположения.

Конечно, если бы тот их разговор произошел еще каких-то пару недель назад, она бы и вправду грустила. Но сейчас Элизабет ловит себя на мысли, что не вспоминала о своих первых и единственных неудавшихся отношениях несколько дней.

Она любила Сида, любила всей душой. Они были знакомы с самого детства, и не нашлось бы такого факта, которого они не знали бы друг о друге.

Они были очень разными: Сид веселый, всегда в центре внимания, душа любой компании, а Элизабет тихая и спокойная, друзей можно пересчитать по пальцам одной руки, нос вечно в книге.

Их троица была неразлучна с того злополучного хука с правой на берегу озера.

И в дождь, и в снег, в любую погоду Сид и Фредди приходили за ней, чтобы отправиться гулять.

Всегда вместе, всегда втроем. Они ходили в кафе и отдыхали на том же озере. Учили уроки и прогуливали занятия, против чего Элизабет всегда была настроена решительно, но все равно иногда уступала мальчикам.

Сид появился на ее пороге в канун Рождества пятьдесят восьмого. Волосы взъерошены, на ресницах снежинки, а в руках ветки красного остролиста. Он впервые был один, без Фредди.

Брови Элизабет взлетели вверх, но она решила не придавать этому особого значения, пригласила его войти.

Мама и папа ушли в гости к соседям, оттого их совместное чаепитие сделалось еще более неловким. Сид говорил невпопад, нес какую-то ерунду, из которой Элизабет с трудом могла вычленить связную мысль. Он краснел больше прежнего, хотя она никогда не замечала за ним подобного.

А потом он наклонился и поцеловал ее в щеку. Так быстро и неуклюже, что чашка выскользнула у Элизабет из рук и со звоном разбилась о пол.

Она помнит тот поцелуй, будто все происходило вчера.

С тех пор они стали встречаться. Сначала просто держались за руки, а после уже обнимались у всех на глазах.

Она слышала много разного. Половина Уоррингтона обсуждала за ее спиной подробности такого странного союза, ведь за Сидом увивалось множество девчонок, которые были куда привлекательнее Элизабет, но выбрал он ее.

Фло и Теренс тоже были знакомы с самого детства. По рассказам мамы, они не сильно ладили, хотя ее отец всегда выдвигал другую версию. Но это было неважно, ведь именно так она и представляла себе идеальные отношения – с кем-то, кто знает тебя лучше тебя самой, с кем-то, кто тебя понимает.

Все шло хорошо. Сид поддерживал ее всегда и во всем. Таскал ее тяжелые учебники, подвозил до библиотеки в Престоне, когда в местной не находилось нужных книг. Это были лучшие месяцы в ее жизни.

Когда с мамой произошла беда, Сид не отвернулся от нее. Он вышел на вторую работу, помогал деньгами. И, казалось, их связь медленно, но верно ведет к крепкому и счастливому браку.

Элизабет корит себя только за одно – нужно было сразу понять, что не все сложности можно пережить. Их отношения прошли проверку страшным горем, которое случилось в городе, нехваткой денег, рухнувшими мечтами, а вот расстоянием так и не смогли.

Уезжая из Уоррингтона в первый раз, где-то внутри себя Элизабет уже знала их исход. Знала, но упрямо отрицала действительность.

Ей отчаянно нужен был кто-то, кто смог бы заглушить боль и пустоту, разрастающуюся глубоко в душе.

Престон встретил ее неприветливо, соседки по комнате оказались на редкость склочными и неприятными особами, а работа занимала практически все ее время.

Она ждала вечеров