Песочный человек - Маша Ван

Элизабет изгибает бровь, когда на лице Уильяма появляется ухмылка. Он всегда улыбался так в школе – уголком рта, и это значит, что он задумал нечто коварное.

– Значит, ты, скорее всего, тоже разгуливаешь сейчас с усами от пива и даже не подозреваешь об этом, – он уже в открытую смеется, и Элизабет улыбается ему в ответ, пока рука Уильяма не находит ее ладонь.

Смех застревает в горле, когда он осторожно ведет пальцами по предплечью, выше по плечу, пока не достигает ее шеи. Она уже поняла, что он хочет сделать.

Его рот приоткрывается, испускает тихий выдох, когда Уильям находит подушечкой большого пальца ее губы.

Он проводит по ним, и Элизабет прикрывает глаза – настолько это странно и одновременно интимно и волнующе. С ней такое впервые.

А еще ей стыдно за то, что она постоянно кусает свои губы. Она знает, что они не такие нежные, как у Уильяма. Они обветренные и сухие, но ему, кажется, все равно. Он слишком погружен в свое занятие.

– Спасибо за вечер, Эмма, – его голос вырывает ее из внезапного гипноза.

Элизабет часто моргает, пытаясь прийти в себя.

– Да, отлично провели время, – отвечает она, но не может кивнуть, потому что его рука все еще на ее шее.

– Спокойной ночи, – говорит Уильям, но не отстраняется, как она думала.

Напротив, он склоняется ближе и оставляет легкий, почти невесомый поцелуй на ее щеке.

– Спокойной ночи, Уильям, – шепчет Элизабет.

День девятый

Уильям Кросби был заносчивым засранцем, богатеньким маменькиным сынком. Он не выбирал выражения, обращаясь к ее друзьям, и непременно задирал нос, считая себя лучше других.

Она помнит, как нервничала в день объявления о стипендии, выделенной ей на обучение в Оксфорде. Артур Кросби продолжил дело своего отца, он занимался благотворительностью даже в больших объемах, помогал многим людям, и все же в городе его недолюбливали, считая человеком двуличным и трусоватым.

Элизабет не сильно над этим задумывалась. Она была безмерно благодарна за предоставленную возможность, а все кривые взгляды и пересуды, направленные на нынешнего главу предприятия, списывала на то, что его отец, Томас, имел среди местных жителей непререкаемый авторитет. Его любили и уважали абсолютно все, а потому его внезапная смерть стала шоком и настоящей личной трагедией для семей многих рабочих.

В последнее воскресенье апреля пятьдесят девятого на городской ярмарке, собранной по случаю очередной годовщины основания завода Кросби, ей должны были вручить символический сертификат – грант на обучение, который она получит, сдав выпускные экзамены Грамматической школы и вступительные в Оксфорд.

Это было преждевременно, ведь основная подготовка ей только предстояла, но Артур Кросби настоял. Он был уверен, что такую новость нужно непременно озвучить на празднике, посвященном его заводу, ведь именно семья Кросби выделяла эти средства.

Элизабет жутко нервничала. Кажется, все вокруг были уверены в ее поступлении на тысячу процентов. Все, кроме нее самой.

Это стало бы самым страшным позором в ее жизни – получить практически полную стипендию и не сдать экзамены.

Эти мысли следовали за ней везде и всюду на протяжении недели, чем бы ни была занята Элизабет. Делала ли она уроки, помогала ли маме или занималась домашними делами.

Но это неудивительно, ведь на ее плечах лежала огромная ответственность – впервые кому-то из такой глуши, как Уоррингтон, удалось забраться столь высоко.

Письмо о поступлении в Оксфорд казалось таким близким и недостижимым одновременно. Она просыпалась в холодном поту, вскакивала и больше не могла уснуть, наматывая круги по комнате. Ей снилось, что она провалила экзамен, что в поступлении ей отказано, что весь город смеется над ней и ее несбывшейся мечтой.

Вручать сертификат ей должен был сам Артур Кросби на праздничном вечере в местной мэрии.

Она так накрутила себя, что почти заплакала, когда мама принесла для нее подарок – легкое платье чуть выше колен бледно-сиреневого цвета. Оно было замечательным, оно струилось легкой волной вокруг ее ног, нежно прикрывало плечи.

– Ты будешь самой красивой, доченька, – пообещала Фло и поцеловала ее в лоб.

Всю ночь перед знаменательным днем Элизабет в голову впивались неудобные мамины бигуди. Она не могла взять в толк, как женщины добровольно идут на подобные жертвы изо дня в день?

Она подвела глаза и накрасила губы, чем занималась крайне редко, только по праздникам. Она хотела выглядеть безупречно, хотя внутри Элизабет с каждой минутой нарастала необъяснимая паника.

Ведь когда о стипендии будет объявлено во всеуслышание, пути назад уже не будет.

Не то чтобы Элизабет собиралась сдаваться, вовсе нет, просто факт того, что о ее намерениях пойти в Оксфорд узнает весь город, накладывал на ее хрупкие плечи дополнительный груз обязательств и всеобщих ожиданий.

Уже перед дверьми мэрии она едва не упала в обморок от количества народа, собравшегося под ее окнами. И тут выяснилась еще одна не слишком приятная деталь – вручать сертификат ей должен не Артур Кросби, а его сын.

Артур, по всей видимости, решил, что это будет символично. Двое молодых людей одного возраста. Он из семьи крупного фабриканта, она – рабочих этой самой фабрики. Оба поступают в Оксфорд.

Воплощение сказки наяву, равные возможности для всех, оглушительный успех благотворительных инициатив предприятия Кросби.

Элизабет заметила Уильяма, как только вошла в зал.

Он о чем-то переговаривался с отцом и выглядел не слишком довольным возложенной на него «честью» и тем, что его заставили притащиться сюда из Лондона на выходные.

– О, Элизабет, – окликнул ее Артур. Она уже успела проклясть себя за то, что вовремя не смылась, смешавшись с толпой. – Как я рад вас видеть! – Она улыбнулась натянуто, так, если бы у нее внезапно заболел живот, и поплелась к ним, еле передвигая ноги. Под взглядом мужчин из семьи Кросби ее небольшие каблуки-рюмочки вдруг показались ей до жути неудобными, платье из восхитительного превратилось в нелепое и не давало ей свободно вздохнуть. О прическе, сотворенной с помощью маминых хитростей, она вообще предпочла бы умолчать. – Вы ведь помните моего сына, Уильяма?

– Конечно, – скромно улыбнулась Элизабет, переводя взгляд на младшего Кросби. Тот был хмурым и недовольным. Его лицо красноречиво говорило о том, что она оскорбила его одним своим видом. – Как тут забыть.

– Вы прекрасно выглядите сегодня, – широко улыбнулся Артур, осматривая ее с макушки до пят. – Правда ведь, Уильям?

Брови Уильяма взлетели, скрывшись за светлой челкой. Он явно так не считал. Но он всегда был воспитанным засранцем, так что, слегка откашлявшись, все же ответил:

– Конечно, отец. Я сам хотел это сказать, – и ухмыльнулся так, что у Элизабет заскрипели зубы.

– Я наслышан о