Песочный человек - Маша Ван

– Нет, Элизабет, – отвечает Фло на удивление серьезно. – Ложь во благо – чистая утопия. Я врала отцу, врала тебе, врала самой себе, в конце концов, что с моим здоровьем все в порядке. Я хотела защитить вас. И посмотри, к чему это нас привело, – разводит руками она.

– Есть разные ситуации, – качает головой Элизабет. – Бывают случаи, когда вранье – единственно возможный вариант.

– Неужели? – склоняет голову вбок Фло. – Это какие же, например?

Элизабет сводит брови к переносице. Хочет что-то сказать, но не находит подходящих слов. Она примеряет мамины фразы к себе, и то, что видит в итоге, ей вовсе не нравится.

– Ложь вскрывается рано или поздно, – говорит мама. – И она в любом случае сделает кому-то больно. Вопрос только в том, как далеко она тебя заведет.

Она отворачивается к окну и тяжело вздыхает. Собственные мысли и переживания Элизабет накладываются на мамины слова, которым она всегда доверяла.

Уильям здесь совсем один. Он одинок, она уверена.

И Элизабет одинока тоже, вот только она может его видеть и осознавать, с кем именно общается, а он нет. Если бы он знал, он не подпустил бы ее к себе и на метр. И почему-то ей становится неприятно.

Будто бы она не знала этого раньше.

Вчерашний вечер был ужасной ошибкой, их разговоры по душам и это прощание она с легкостью могла бы списать на опьянение. Но как объяснить себе ее отчаянно бьющееся сердце сегодняшним утром? Все зашло слишком далеко. Элизабет еще больнее осознавать это оттого, что она начинает проникаться к Уильяму Кросби.

Она никогда не считала его непривлекательным, ведь у нее есть глаза, но думала о девушках, сохнувших по нему, с ноткой сочувствия.

Он вел себя паршиво, общался грубо и холодно. В целом Элизабет всегда гордилась тем, что может судить людей не по одной лишь внешности – она способна заглянуть глубже, увидеть больше этих несчастных.

А теперь… теперь она не знает, что и думать.

– Элизабет, – зовет мама. – Ты говоришь о чем-то конкретном или это все еще гипотетический спор о папе и его игре в криббедж?

– Не обращай внимания, мама, – отвечает Элизабет. – Это просто глупости. Я сама не знаю, что несу.

Она улыбается и продолжает беседу, хотя мысленно уже совсем не здесь.

Нужно дать ему понять, кто она, так или иначе. Уильям будет зол, а она оскорблена, она уверена, не один десяток раз. По крайней мере, так будет лучше.

Наверное.

Он ей не нравится, никогда не нравился, просто она не хочет делать больно еще одному человеку.

И это новая ложь, которую Элизабет вновь принимает за чистую монету.

– Мне нужно поговорить с тобой, – заявляет Элизабет без лишних прелюдий.

– У тебя что-то случилось? – хмурится Уильям. Он сидит на том же месте, будто ему вовсе нечем заняться здесь.

– Да… – начинает она. – То есть нет. – Элизабет замолкает и оглядывается по сторонам. Слишком шумно, слишком много народу. – Давай уйдем отсюда.

Она обвивает его локоть и прижимается ближе, ведет Уильяма к ботаническому саду, где они встретились во второй раз.

Элизабет подбирает подходящие для такого разговора слова, но никак не может их найти. Мама была права во всем: если уже сейчас ей так сложно сказать правду, то Элизабет не хочет знать, что будет дальше.

– Что-то с твоими родителями? – встревоженно уточняет Уильям.

– Как ты думаешь, как я выгляжу?

Должно быть, ее вопрос застает его врасплох, потому что он резко останавливается. Они уже внутри, и вокруг ни души, только редкие шорохи листьев. Элизабет решает начать издалека.

– Я-я не знаю, – он растерян.

– Но ты ведь наверняка представляешь, как выглядят люди, которых ты не можешь видеть, – Элизабет понимает, что ведет себя грубо, но то, что она собирается сказать дальше, в любом случае во сто крат хуже.

– Да, – он сжимает губы в тонкую полоску. Уильяму явно неудобно об этом говорить. – Да, я представляю.

– И что же насчет меня? – она давит на него, чтобы покончить с этим как можно скорее. Видит, что он теряется.

– Я думаю, что у тебя темные волосы, – произносит он спустя несколько мгновений. Уильям облизывает губы и прочищает горло. – Думаю, что они вьющиеся и что они отливают золотом на солнце.

Она изгибает бровь. Удивительно, как точно он описал цвет ее волос. Возможно…

– Что еще? – требует Элизабет.

– Я не знаю, стоит ли… – Он нервничает и сжимает в правой руке трость.

– Говори. – Она понимает, что излишне резка с ним, поэтому добавляет чуть мягче: – Говори, я не обижусь в любом случае.

– Ты напоминаешь мне одну девушку из прошлого, – выдыхает Уильям, и у нее замирает сердце. Кажется, она не слышит его стук почти минуту, пока он не продолжает: – Но я уверен, ты намного красивее. Она никогда мне не нравилась.

Она не знает, почему это происходит.

Не знает, почему внезапно становится так больно. Почему она хочет плакать и кричать, хотя была готова ко всему: к оскорблениям, ругани, его привычной брезгливости.

«Она никогда мне не нравилась», – отдается в ее голове.

– Посмотри на меня, – жестко требует Элизабет. – Знаешь, говорят, что незрячие люди видят руками, – поясняет она. – На ощупь могут понять, каковы черты человека, его фигура, губы или разрез глаз. Посмотри на меня, Уильям.

Она наблюдает за тем, как дергается его горло. Нервно и отрывисто. Как он медленно откладывает трость в сторону и осторожно протягивает руку. Она делает шаг вперед.

Элизабет задерживает дыхание, когда его ладонь находит ее плечо, затем вторая.

Он не торопится. Кажется, решает изучить все досконально, и она с силой сжимает челюсти, только бы не разреветься, как последняя идиотка.

– Посмотри на меня, – шепчет она, когда он легко касается ее шеи, большими пальцами очерчивает линию скул, затем ведет указательным по переносице до бровей.

Элизабет закрывает глаза, чтобы он смог дотронуться до них, чтобы определил все несовершенства и неточности в ее чертах. Все, что она когда-либо считала некрасивым или неуместным.

Он проводит по ее волосам, а после уделяет внимание губам. Она приоткрывает рот, дышит громко и отчаянно, хватаясь за эти последние моменты близости с ним, как за что-то спасительное, невероятно ценное, хотя еще несколько часов назад думала, что распрощается с ним без особых сожалений.

– Посмотри на меня, Уильям, – она повторяет это, словно молитву, пока он изучает ее лицо и переходит к ключицам.

«Она никогда мне не нравилась».

Он поймет. Еще чуть-чуть, совсем немного…

Но он продолжает. Его ладони рисуют только ему известные