Песочный человек - Маша Ван

субботы как спасения. Когда Сид приезжал ненадолго, чтобы повидаться с ней, они катались по городу на его машине, болтали, ходили в кино. Они вели себя как обычная парочка, будто у Сида братья не были искалечены в той жуткой аварии, а у Элизабет вся жизнь не пошла под откос.

Они могли целоваться часами, и на те мгновения Элизабет снова чувствовала себя счастливой, нужной, любимой.

Но время шло, и что-то в Сиде неумолимо менялось.

Иногда он пропускал выходные и приезжал лишь пару раз в месяц. Элизабет никому об этом не расскажет, но она запиралась в туалетной комнате на этаже и зажимала рот ладонью, плача навзрыд, пока в дверь не начинали стучать ее разъяренные соседки.

То были не слезы неразделенной любви, скорее слезы отчаяния и безысходности. Вот сейчас начнется новая неделя, и все пойдет по кругу, и ничего не изменится.

Теперь она боялась суббот так же сильно, как и ждала. Боялась снять трубку и услышать, что у Сида вновь возникли неотложные дела и он не сможет приехать.

Свой переезд в Лондон Элизабет приняла со спокойным смирением. Ей было до отвращения очевидно, к чему все идет.

Она не устраивала скандалов, не было сцен. Она сама сказала Сиду, что время пришло. Он был для нее хорошим другом, он был ее любимым человеком, но на этом все.

Она помнит, как готовилась к тому последнему телефонному разговору. Как подбирала слова и переиначивала фразы в своей голове.

Но он отреагировал на удивление спокойно. Сказал, что думал о том же, что это лучшее решение в их ситуации.

Элизабет согласилась. Она положила трубку и даже не заплакала, чем гордится до сих пор. Однако в тот вечер внутри у нее надломилось что-то очень важное. Она не может понять до сих пор, что именно.

Сид был большой частью ее жизни. То ли от этого, то ли потому, что она собирается вернуться в Уоррингтон, Элизабет не заводит новых отношений, хотя попытки были.

Но каждый раз она одергивает себя, напоминая, что уже выучила этот урок. Все закончится так же, если она когда-нибудь сможет уехать обратно домой. Отношения на расстоянии не для нее.

Порой вечерами ей бывает безумно одиноко. Особенно когда новые соседки по лондонской квартире собираются на танцы или свидания. Они укладывают волосы несколько часов кряду, перемеряют горы тряпок, копаясь в своих и чужих шкафах, сплетничают о своих парнях, глупо хихикают.

Она завидует, если быть честной. Но Элизабет думает, что никогда уже не сможет стать такой девушкой.

Она наблюдает за ними со своей кровати пятничным вечером, уткнувшись в очередную книгу.

Элизабет знает, что соседки считают ее странноватой. Они давно перестали приглашать ее куда-либо, ведь у нее нет лишних денег даже на поход в кино, что и говорить о кафе, а для танцев в ее гардеробе не приспособлено ровным счетом ничего. Это выяснилось на одной из первых ревизий, когда девушки обнаружили на полке в шкафу одно-единственное пристойное платье – Фло подарила его по случаю вручения стипендии.

Еще недавно воспоминания о Сиде вводили ее в уныние и гарантировали испорченное настроение на весь оставшийся день. А теперь это только светлая грусть.

Элизабет не знает, как все могло поменяться так быстро.

– Это ведь из-за Сида, я права? – переспрашивает мама, вырывая ее из мыслей.

– Нет, все в порядке, – ободряюще улыбается Элизабет и сжимает ее ладонь в руке. – Теперь и вправду все хорошо.

Она неловко оправдывается и изо всех сил пытается не замечать скептический взгляд матери. Остаток прогулки проходит в разговорах о скором отъезде в Англию, о планах на будущее и возвращении Фло к работе.

Она находит Уильяма на том же месте ровно в два.

– Расскажешь мне?

Сегодня хорошая погода, и Мия принесла для меня пару сэндвичей прямо на улицу.

Мы сидим на лавке центральной аллеи, на том же месте, где я встретил позавчера Эмму. Надеюсь, она придет сегодня.

– Что ты хочешь услышать? – Я откусываю небольшой кусок и прислушиваюсь к шагам и голосам вокруг. Не хочу случайно пропустить ее появление.

– Например, почему ты поселился на улице, – язвительно спрашивает Мия. – Почему ты больше не носишь мой подарок и так приятно пахнешь.

Я смеюсь и едва не давлюсь хлебом.

– Я всегда приятно пахну, – заявляю я. – И сегодня тепло, ты ведь не станешь обижаться, если я не буду надевать твою шапку в жару?

– С жарой это ты преувеличил, – цокает она. – Всего-то пять градусов.

– Для «Хепна» это настоящее лето, – я пожимаю плечами и отпиваю кофе.

Вокруг нас толпятся пациенты. Они шумят и смеются, и впервые я чувствую себя здесь своим.

– Как кино? – спрашивает Мия безразличным тоном, и я изгибаю бровь.

– Следила за мной? – я возмущен. Знаю, она переживает, но должны же быть хоть какие-то границы личного пространства.

– Вот еще, – фыркает Мия и подливает мне кофе из термоса, я чувствую приятный аромат. – Просто было дежурство Сэма, вот он и рассказал.

– Не ревнуй, – я смеюсь, и она щипает меня за плечо. – Ты всегда будешь для меня единственной.

Звонкий голос Мии согревает меня изнутри. Никогда бы не подумал, что сумею вот так сдружиться с женщиной намного старше меня. Наверное, отсутствие матери сказывается.

– На твоем месте я бы назначила встречу сразу, а не сидела, как олух, весь день на ветру, – поучительно говорит Мия.

– Мы просто знакомые, – отвечаю я. – Встретились случайно несколько раз, а вчера она предложила посмотреть ужасы. Сказала, что закрывает глаза на страшных моментах, поэтому видеть мы будем одинаково.

– А она выдумщица, – хихикает Мия. – Ну а ты?

– А что я? – не понимаю вопроса.

– Куда ты позовешь ее сегодня?

Я обдумываю ее слова еще несколько мгновений. Вообще-то, у меня не было никакого плана. Я просто все еще надеюсь, что она не пройдет мимо меня. Так далеко я не загадывал.

– Я-ясно… – тянет Мия. В ее голосе усталость и толика осуждения. Как будто она разговаривает с маленьким ребенком. – Как насчет нашего буфета?

– Не думаю, что это хорошая идея, – вспоминаю свой первый и последний поход в бар и невольно кривлюсь. Не хочу опозориться.

– Я не заставляю тебя надираться до чертиков, Уильям, – упорствует Мия. – Одна пинта еще никому не навредила.

– Ты говоришь не как медик, – я улыбаюсь и поворачиваю голову в ее сторону, на звук голоса.

– Я говорю как человек, которому уже далеко за… – она осекается, а потом кокетливо добавляет: – за семнадцать. И я знаю толк в свиданиях. Собрался заморозить бедную