Чёрная месса - Габриэль Легэ

Звук голоса заинтриговал Люссака. Ему казалось, что он слышал этот голос при обстоятельствах, которых не мог вспомнить.

Но с другой стороны перегородки разговор продолжался.

– Кто еще будет присутствовать на этой мессе? – спросил мужчина.

– Ничего не изменится в обыкновенной церемонии. Госпожа Дэзэльё одна будет сопровождать завтра вечером маркизу Монтеспан ко мне. Моя дочь и я будем служить причетниками, надежные друзья будут ожидать в саду и затем проводят маркизу Монтеспан.

– Ваша дочь? Но уверены ли вы в ее молчании?

– Как в себе самой. Моя дочь более не маленькая, не невежественная и наивная пансионерка. Я давала ей много раз различные поручения, соответственно ее способностям, и вскоре я надеюсь отдать ее Романи в жены.

– Романи! Я считал, что за нею ухаживает офицер гвардии, маркиз де Шастенэ.

– Увы! Без сомнения, она предпочла бы этого дворянина. Но я хочу навсегда привязать Романи. Это – драгоценный человек!

– Поистине вы предусмотрительны. До завтра, в полночь у вас.

– До завтра.

В коридоре раздались шаги, и дверь закрылась за посетительницей.

Не без волнения Оливье услышал произнесенное имя маркизы.

Стремясь узнать, кто его произнес, Люссак бросился к окну, выходящему на улицу. Его изумление было таково, что он не мог удержать восклицание удивления:

– Госпожа Вуазен!

Закутанная в широкий темный плащ, прорицательница удалялась быстрыми шагами, пробираясь вдоль стен и бросая направо и налево воровские взгляды, как будто она боялась, что ее узнают.

Какую мессу могли бы они служить в полночь в доме, в Вилль-Нёв?

У госпожи Вуазен нет никакой молельни, в Париже это еще было привилегией, которой владели лишь одни избранные. Для чего это посещение и в такой час маркизы Монтеспан и госпожи Дэзэльё, и к чему столько таинственности?

Неприятное беспокойство, которое Люссака вызвали эти догадки, рассеялось со скрипом бородки ключа в заржавленной замочной скважине. Слегка сгорбленный силуэт аббата Гибура появился в дверях.

Это был высокий старик лет шестидесяти-семидесяти, с сильно красными, толстыми щеками. Под широким лбом, окаймленным седыми волосами, блестели под очками косые черные глаза Монморанси. Орлиный нос, весь прыщеватый, возвышался над чувственными губами.

– Простите, сударь, что я заставил вас так долго ожидать, – сказал патер, – но я не мог отпустить ранее одну из моих кающихся грешниц, которая пришла просить помощи в моем заступничестве.

Люссак поклонился и протянул письмо.

Аббат Гибур сломал печать и прочитал его.

– Милости просим, дорогое дитя, – сказал он, сжимая в сморщенной руке руку Люссака. – Ваше посещение доставляет мне большое удовольствие, так как я хорошо знал когда-то барона Люссака, когда я был главным патером графа Монтгомери. Я помню вашего отца. В то время он был красивый кавалер, отважный и прямой, как его шпага… Его сын не может не походить на него.

При этих радушных словах не очень благоприятное впечатление, испытанное молодым человеком при виде старика, рассеялось.

Патер снисходительно расспросил Люссака о его первых дебютах при дворе.

Люссак рассказал о своем отважном поступке и о том, как он был представлен королю и принят на службу к его брату. Каждый раз, произнося имя маркизы Монтеспан, он старался обнаружить во взгляде патера или в его ответах указания, способные объяснить ему тайну, которую он невольно узнал.

Но в глазах аббата Гибура не было никакого блеска, а в чертах лица никакого смущения. Он говорил спокойно о городских и придворных делах, о последних событиях; он выражался тихим голосом, медленно, часто употребляя корректные выражения, определенную начитанность.

– Я надеюсь, – сказал он, – что вы будете часто приходить ко мне… Вы всегда будете желанный гость у старого друга барона Люссака… Я не осмеливаюсь предложить вам сегодня сесть за мой скромный обед…

– Тысячу раз благодарю вас, аббат!.. Мне надо сегодня вечером быть на службе.

– В таком случае, любезное дитя, я не настаиваю… Ступайте, куда вас призывает долг, и до скорого.

Люссак ушел.

Присутствие госпожи Вуазен на улице Жан-Тизон и слышанный разговор завладели умом Люссака. Тщетно хотел он отогнать подальше от себя беспокойные мысли… Прежде всего, что странного в этом посещении? Разве сам аббат Гибур не сказал Оливье: «Одна из кающихся пришла просить помощи в моем заступничестве»? Эта кающаяся была госпожа Вуазен. Что может быть более естественно и зачем так мучить свой разум? Впрочем, разве Люссак не видел в домике в Сен-Жермене самые преданные заботы, и по какому праву он старается проникнуть в сокровенную тайну?

И в странной истории с просьбой, собранием на некоей мессе, уверением в успехе дела, одна фраза внезапно врезалась ему в память: «Госпожа Дэзэльё одна будет сопровождать маркизу Монтеспан».

Глава XI

Трактир «Золотой компас»

Несмотря на упорные настоятельные просьбы Романи, госпожа Вуазен совсем не считала долгом говорить со своей дочерью о свадебных проектах влюбленного.

– Еще немного потерпите, – говорила она своему сообщнику каждый раз, как он напоминал ей о своей просьбе. – Я держу слово. Я узнала, что до сих пор вы делали все возможное для меня, и я могу обвинять только обстоятельства, которые были для вас совсем неблагоприятны. Потерпите. Я не упущу случая расположить мою дочь в вашу пользу… Как только вы исполните, вы знаете что, Маргарита станет вашей женой.

Романи ждал и питал доверие. Он старался своим обращением и предупредительностью заслужить расположение Маргариты, но молодая девушка всегда принимала холодно комплименты обожателя.

* * *

Однажды утром Романи, отправившись на улицу Борегар ранее обыкновенного, нашел госпожу Вуазен в наряде для выхода в город.

– Вы очень кстати явились, – сказала она Романи. – Я должна теперь отлучиться на некоторое время так же, как и моя служанка Марго, которой я дала несколько поручений. Вы примете клиентов, которые будут спрашивать меня, и заставите их ожидать в нижнем зале.

– Но, любезный друг, не могу ли я лучше заменить вас в вашем путешествии?..

– Благодарю вас, но делом, которое меня призывает, могу заняться только я одна, – ответила госпожа Вуазен таинственным тоном. – Я отправляюсь к нашему соседу Ларивьеру, палачу нашего доброго города Парижа.

– К палачу?.. Правда, как предусмотрительная женщина, вы сумели заслужить его расположение. После господина Гилльома – господин Ларивьер!

– Наш интерес требует, чтобы я царствовала над сердцами палачей.

– А также и над сердцами господ из Шатле. От великого до малого никто из них не устоял против вас. Катерина, вы обворожили, что ли, все правосудие?.. Может быть, вы и сегодня отправляетесь, чтобы порекомендовать господину Ларивьеру нескольких осужденных, которых желаете избавить, посредством предварительного задушения, от страданий колесования и костра?

– Нисколько. Просто я хочу просить,