Чёрная месса - Габриэль Легэ

со смехом Лезаж. – Послушайте, если Катерина так действовала, значит, я ей был нужен для совершенствования в искусстве колдовства, которому я начал ее учить, и для того, чтобы довести до конца известные предприятия… Без этого, поверьте мне, я бы и сейчас оставался гребцом на галерах его величества… В тот день, когда Катерина сможет обойтись без моих услуг, она употребит любые средства, чтобы избавиться от моей особы. Вы должны помнить… Тому четыре года назад разве она не пробовала меня отравить в два приема с помощью одного из своих помощников, Пьера, того пастуха из Руля, который так опытен в искусстве выгонять сок из растений?.. Затем разве она не старалась, не знаю, ради какой цели, убедить меня, что от меня беременна? Даже впоследствии она купила у акушерки, по имени Деланж, на улице Омер, новорожденного ребенка, которого имела дерзость представить мне как моего сына и которого в церкви Святого Николая окрестила под именем Жано, сына Дезэ и Керэ, господина Дюбюиссона… Вы понимаете, что подобные дела не забываются, и у меня есть причини не доверять ей…

– В таком случае зачем же вы продолжаете знаться с нею?

– Просто потому, что в этом я нахожу свою выгоду… Без этого, будь уверен, я давно бы работал на себя и оставил бы Катерину выпутываться, как она хочет… Но благодаря адской ловкости эта женщина располагает такими клиентами, что я даже не мечтаю отбивать их у нее. Это потеря времени.

– Ваше злопамятство делает вас несправедливым к ней, – ответил Романи. – Что касается меня, то я вполне верю ее слову…

– Жалею вас… В данный момент Катерина преследует различные планы, вполне достойные ее смелости, я с этим согласен, но которые могут завести далеко, если когда-нибудь ее схватят. Следовательно, выбирая вас для исполнения их и обещая вам, как награду, в случае вашего успеха, руку Маргариты, она хочет избежать опасности и свалить на вас свою ответственность. Впрочем, подобный способ очень подходит к ее самолюбию, которое она всегда выказывала даже относительно своих друзей… Вот о чем вы не подумали, Романи, дав себя соблазнить ее обещаниями.

– Но сами вы разве не занимаетесь ее планами? – заметил с живостью Романи.

– Это правда, но я все обдумал и с тех пор понял, что роль была слишком опасна…

В этот момент Лезаж инстинктивно обернулся. Совсем близко от него сидел слуга, нанятый хозяином трактира.

– Что ты там делаешь? – воскликнул с гневом Лезаж. – За что тебе платит хозяин жалованье, за то ли, чтобы ты подслушивал разговоры посетителей или чтобы им служил?

Слуга встал.

– Я подслушиваю посетителей, сударь? – ответил он. – Но вы зря так думаете: я с ног сбился, чтобы удовлетворить всех гуляк, и теперь, имея передышку, я воспользовался случаем, чтобы отдохнуть.

– Во всяком случае, ты мог бы сесть несколько дальше, – сказал Лезаж с досадой.

– Хорошо, хорошо, сударь, – униженно пробормотал слуга. – Если я вас рассердил, то извиняюсь пред вами. Я – человек бедный, очень счастлив, что нашел это место, а потому мне не хотелось бы, чтобы с самого начала моей службы посетители были мной недовольны из-за моей неловкости, которую надо мне простить.

– Полно, малый, – ответил Лезаж. – Довольно… оставь нас… Знай, однако, что скромность – первое качество хорошего слуги.

– Благодарю за совет, сударь… Я сумею им воспользоваться…

И слуга удалился, низко кланяясь.

Лезаж возобновил прерванный разговор.

– Заставил же я вас заметить, Романи, что в этих обстоятельствах я выбрал роль, в которой подвергаюсь наименьшей опасности… Путешествие, совершенное мною в Гренобль и Лион за перчатками и материями, предназначенными герцогине Фонтанж, совсем не может меня поставить в неприятное положение, и не мне сделала Катерина предложение проникнуть к королеве… Она очень хорошо знает, что я не принял бы его.

Пока длился этот разговор, слуга мало-помалу приближался к столу Романи и Лезажа. Он для вида разговаривал с гуляками, которые сидели невдалеке от сообщников госпожи Вуазен.

Лезаж совсем не обратил на это внимания.

– Нет, – продолжал он, – я не принял бы его… Это поручение было слишком опасно.

– Вероятно, у меня были причины совсем не разделять этого мнения, – сухо заметил Романи. – Впрочем, не будем более об этом говорить.

– О! – сказал Лезаж. – Не сердитесь… Осушим эту бутылку и расстанемся друзьями…

– Мы увидимся сегодня вечером, – сказал, смягчаясь, Романи. – Не правда ли, вас Катерина предупредила? Вы поможете мне развести огонь в очаге и сделать приготовление к мессе, которую должен отслужить аббат Гибур.

– А-а! – сказал, смеясь, Лезаж. – Маркиза Монтеспан не потеряла доверия! Подобная работа совсем не опасна и дает крупный барыш.

– Так по рукам?

– Да. Я буду в назначенный час на улице Борегар.

И, обернувшись, Лезаж подозвал хозяина, чтобы расплатиться.

Глава XII

У отравительницы

Госпожа Вуазен сказала фаворитке:

– Маркиза Монтеспан, вы будете королевой Франции!

– Я верю в вас, – ответила Атенаиса.

И высокомерная маркиза склонилась, будто побежденная, и сделалась покорной служанкой прорицательницы.

Каким же бесподобным могуществом располагала Вуазен, чтобы подчинить всем своим планам надменную Мортемар и так возбудить ее честолюбие, которое метило ни больше ни меньше, как изменить порядок наследования трона Франции?..

Остановим на мгновение течение нашего рассказа и приподнимем наконец завесу, которая закрывала жизнь и тайные занятия прорицательницы.

В эпоху, когда Гассенди[33] с преобразованной системой Эпикура препятствовал великому Декарту, а некоторые свободные умы избавились от верований и догматов старого богословия, любовь к чудесному все же продолжала властвовать над умами, несмотря на суровые приступы рационализма. Но эпикурейство набирало сторонников и учеников лишь в «высшем классе», которых называли тогда «распутниками и вольнодумцами». Оно привлекало к себе лишь некоторых поэтов, писателей, патеров и ученых, считавших Гассенди «самым ученым среди философов и самым смышленым среди ученых». Другие – громадная толпа невежд, которых совсем не просвещал высший скептицизм знаменитых мыслителей, – все еще блуждали в «несбыточных мечтах», в поисках «духов», у которых они просили исполнения своих желаний, прекращения страданий, удовлетворения злобы, утоления их алчности и несбыточной формы вечного счастья. Тогда-то ловкие люди наживы противопоставили церковной пышности магическое великолепие сатанинской церемонии и предложили суеверию, неискоренимому из человеческого сердца, вторгнуться в безграничную область неведомого.

Но католическая церковь, ревнивая к своим правилам, или скорее к своим интересам, не колебалась, когда ей представлялся случай сурово наказывать приверженцев нового учения и тех, которые с помощью таинственных обрядов извлекали пользу из человеческого легковерия наперекор церкви.

Поэтому предсказательницы будущего должны были заниматься своим доходным ремеслом тайно, а сильные умы могли сходиться лишь на тайных банкетах, где они оспаривали великую