Чёрная месса - Габриэль Легэ

Мосту и в окрестностях, но был период поста, а в ту эпоху на время поста строгим полицейским правилом изгонялись все фигляры, по обыкновению веселившие это живописное и оживленное место.

Оливье не мог вмешаться в пеструю толпу зевак, публичных женщин, вербовщиков, карманных воришек и ночных бродяг. Торговцы, шарлатаны и фокусники покинули свои лавочки, балаганы и выставки товаров. Ему было невозможно поинтересоваться ловкостью разодетых в яркие наряды уличных фигляров, одни из которых по обыкновению ехали верхом, а другие – на великолепных колесницах. Он пожалел также о комедиантах, разыгрывавших фарсы и комические пьесы после шествия, приводившего всех в восторг. Их непристойные шутки и остроты, конечно, согнали бы морщины с его чела… Но все уехали – все вплоть до семьи Контужжи, семьи фигляров, репутация которых сделалась всесветна, и которые нашли средство облагородиться в этой своей доходной профессии.

Наступила ночь, и Люссак после бесполезной прогулки возвратился в Пале-Рояль еще меланхоличнее. По окончании ужина он попытался играть. Но его ум был слишком озабочен другим, и вскоре он оставил игру «hoca»[37] и ее поклонников, снова выйдя на улицу.

Он блуждал, теряясь в сети улиц, соседних с Пале-Роялем, вошел на улицу Круаде-Пти-Шан, достигнул площади Пти-Пэр, улицы Мал и пошел до конца вдоль улицы Клэри, затем поднялся на улицу Борегар.

Когда он достигнул до вершины подъема, на колокольне церкви Богоматери Добрых Вестей пробило десять часов.

На темном небе беспорядочно пробегали тучи, подгоняемые резким северным ветром. Тут и там на темных фасадах домов изредка еще мерцали освещенные окна.

В тиши пустынного квартала Оливье мечтал о чудесных часах, так быстро протекших, призывая гордый образ обожаемой, бросившей его. В подобные вечера он ожидал в боскете парка Кланьи, и его влюбленные губы шептали пылкие слова. С болью он сожалел и переживал прошедшее, которое было так сладко. Отсутствие Атенаисы и уединение сделали его страсть сильнее, чем когда-либо. Таким образом, подчиняясь притягательной силе инстинктивного чувства, он пришел на улицу Борегар. Верхушки темных домов по временам освещались быстрым просветом и терялись снова в темном хаосе неба.

Люссак, весь погруженный в свои размышления, был возвращен к действительности шумом катившейся кареты, которая остановилась при въезде в Вилль-Нёв, около насыпи.

В ночной тишине хлопнула дверца кареты, и ему показалось, что шли по направлению к нему.

Шаги приближались, и Оливье мог неясно различить силуэты двух женщин, которые шли рядом.

Очень взволнованный, он, однако, сумел сдержаться и ожидал ночных гуляльщиц возле церкви, на углу улицы Сен-Барб.

Вдруг показалась луна между двумя тучами и бросила внезапный свет.

Кавалер сдержал крик удивления, но из уст все же вырвалось тихое:

– Маркиза!..

Это была действительно она. Маркиза Монтеспан поспешно шла под руку с госпожой Дэзэльё к жилищу Катерины Вуазен. Гостьи, собравшиеся навестить прорицательницу, были в масках, но по осанке и походке маркизу легко было узнать.

Вскоре она очутилась перед дверью жилища Катерины, а спутница взялась за тяжелый дверной молоток.

Почти тотчас же полуоткрылась дверь, и маркиза, за которой следовала госпожа Дэзэльё, вошла в темный коридор.

Неподвижно стоявший Оливье видел, как они скрылись там, но его волнение было так сильно, что ему не пришла мысль догнать Атенаису. Затем он снова остался один среди ночи.

Оливье начал раздумывать. Он говорил себе, что может тоже пойти к госпоже Вуазен. Не она ли сделала его предметом самых усердных забот? Не приглашала ли она его когда-то, много раз, утверждая, что он будет желанным гостем? Он сумеет найти извинение за свою небрежность и предлог для объяснения своего посещения в столь поздний час. Решившись, он быстро направился к жилищу Катерины и в свою очередь постучал в дверь.

В ту же минуту неизвестный мужчина, стоявший до тех пор в тени, шагах в ста от места, где кавалер ожидал маркизу, спустился до самой дороги вдоль насыпи и протяжно свистнул.

На этот призыв приблизилась карета, запряженная парой лошадей. Неизвестный тут же сел в экипаж, а пара, повинуясь кучеру, тронулась с места рысью и увезла прочь этого таинственного пассажира.

* * *

Оливье снова постучал дверным молотком. Раздались шаги по плитам, дверь медленно отворилась, и показался высокого роста мужчина. Это был Романи.

Нетерпеливый Люссак, желавший догнать маркизу Монтеспан, не говоря ни слова, бросился вперед и оттеснил друга госпожи Вуазен. Тогда Романи схватил нежданного посетителя и грубо вытолкнул вон.

Взбешенный Оливье вытащил шпагу. Этот наступательный жест нисколько не взволновал Романи, опасного дуэлиста, который, владея собою, твердо стоял, ожидая пылкого и надоедливого гостя. Он защищался ловко. Лезвия скрестились и сверкнули при свете лунных лучей. Хотя Оливье был опытен в искусстве фехтования, но слишком разнервничался, чтобы выгодно для себя бороться с противником, хладнокровно парировавшим его быстрые нападения. Он понял опасность. Чтобы отвратить ее, он удвоил энергию. Но все было тщетно. Романи, необычайно сильный и ловкий, в свою очередь, нанес удар и отбросил кавалера Люссака на середину улицы. Тогда Люссак, у которого ослабла кисть руки, сделал последнее усилие. Со всей пылкостью его лет он бросился на бесстрастного Романи и, наскочив на шпагу противника, упал навзничь, издав крик боли.

Романи хладнокровно вложил шпагу в ножны, поспешно вернулся в дом и снял фонарь, освещавший нижний зал.

Друг госпожи Вуазен почти тотчас же возвратился к раненому. Склонившись к нему, направил желтый свет фонаря на распростертое неподвижное тело.

– Черт возьми, – сказал он, – ведь это дворянин. Зачем он пришел в полночь к нашей приятельнице?..

Опасаясь ночного дозора и полицейских, он поднял сильными руками потерявшего сознание Люссака и перенес его в сад прорицательницы. Там он положил его под кустарник вдоль аллеи и прикрыл своим плащом.

– Как только месса окончится, мы его сожжем, – прошептал искатель приключений. – Очаг Катерины видал и не таких!

И, отвернувшись, он цинично стал напевать модный куплет:

Savez-vous pourquoi Montespan

A du chagrin depuis un an?

C'est que notre monarque

Veut de celle qui marque…

Eh bien!..

Vous m'entendez trop bien![38]

Затем, взяв фонарь, оставленный им на пустынной улице, Романи взглянул в обе стороны и, успокоенный, бесшумно закрыв дверь, заботливо запер ее на засов.

Глава XIV

Черная месса

Госпожа Вуазен не могла скрыть своего удовольствия, увидев маркизу Монтеспан, столь точно явившуюся на ночное свидание.

Когда закрылась дверь, она поспешно сказала:

– Как я буду счастлива, маркиза, помочь вам еще раз совершить общение с духом!

Атенаиса вздохнула