Чёрная месса - Габриэль Легэ

На удобной обширной земле, расположенной между оградой Парижа и приходом Сен-Совер, только что был отстроен новый квартал. Мелкому люду, согласившемуся там поселиться, были предложены совсем особенные преимущества: освобождение от податей, налогов и оброков. Вскоре, как бы по волшебству, в этой местности возникли просторные дома, окруженные садами. Это был Вилль-Нёв. Скромная церковь, сделавшаяся знаменитой, благодаря паломничеству Анны Австрийской, покинутой своим августейшим супругом, сделалась приходской, и в знак благодарности за рождение дофина ей дали название – храм Божьей Матери Добрых Вестей.

Уединение такого квартала, где дозор появлялся лишь изредка, должно было благоприятствовать тайным собраниям и запрещенным делам… Таким образом большинство «распутников» избирали Вилль-Нёв местом свиданий, и там же выбрала себе жилище госпожа Вуазен.

Катерине Дезэ, или просто Вуазен, было в то время лет около двадцати восьми. Это была женщина среднего роста, но хорошо сложенная, с красивым лицом, тонким и хитрым выражением, с живыми и блестящими глазами, указывающими на необыденный ум. Она вышла замуж за некоего Антуана Монвуазена, бывшего последовательно чулочником, золотых дел мастером и торговцем восточными тканями на мосту Марии, но разорившегося в различных предприятиях.

Для своего существования госпожа Вуазен должна была заняться «развитием науки, какую Бог ей дал»: это была хиромантия и физиономистика, которые она изучала с девятилетнего возраста. Такая профессия была более прибыльной, чем торговля тканями и золотыми вещами, так как в конце 1664 года, менее чем чрез два года после потери лавки мужа, она купила за тридцать тысяч ливров (крупная сумма для той эпохи!) дом, окруженный большим садом. Он находился на улице Борегар, вблизи церкви и по той же стороне.

Несколько высокомерная новоприбывшая не сближалась ни с одной из окрестных мелких мещанок. Лавочники и поставщики соседних улиц, сидельцы лавок, служанки и лакеи, заинтересованные ее странными манерами, часто говорили о ней по вечерам на порогах дверей или в кабаках. Часто проходящие и зеваки видели, не обращая, однако, большого внимания, дворян и дам в масках стучащимися в дверь ее дома. Но в то время маски были обычной модой, и посещение прорицательницы в них совершенно оправдывалось их употреблением. Госпожа Вуазен, впрочем, сохраняла по отношению ко всем такую молчаливость, что никто не мог подозревать ее почти баснословной жизни.

Со времени своего водворения в Вилль-Нёв госпожа Вуазен обеспечила себе содействие Лезажа, а впоследствии и Романи, Лезаж, лукавый и осторожный нормандец, бывший торговец шерстью, который сначала назывался Дюбюиссоном, переодевавшийся священником и ходивший по домам проповедовать сатанинское учение, ловко убедил саму госпожу Вуазен, что он постигает «всю науку каббалистики». В действительности же его мнимое колдовство состояло из фокусов. Он так ловко проделывал их, что восхищенные гадалки на картах и хироманты оставались убежденными, что он был апостол предсказательниц.

Между его лучшими фокусами, способными обморочить легковерных зрителей, заслуживает внимания один.

Желал ли кто-то из собеседников Лезажа узнать будущее или получить от князя ада какой-нибудь совет? «Нет ничего проще!» – отвечал Лезаж. Достаточно было написать требование на листе бумаги и затем закатать его в восковой шарик. Тогда Лезаж бросал шарик на жаровню, «где он с шумом сгорал». Некоторое время спустя, ловкий волшебник писал ответ и посылал его с запиской, которую считали сгоревшей, и которую, как он утверждал, черт возвратил ему; оставалось только восторгаться чудом.

Что касается Романи, то после того, как он покинул своего патрона, графа Шастюэля, то решил, в свою очередь, извлечь пользу из страшных тайн слишком известного итальянца – Экзили, у которого когда-то обучался искусству приготовления ядов.

У Романи не было недостатка в смелости. Он возвратился во Францию, и случай помог ему очутиться в Париже в присутствии госпожи Вуазен. Катерина была красива, образованна, способна и честолюбива; Романи был для нее бесподобным профессором преступлений. Ученик показал себя достойным учителя. Более того, Романи, по виду самый откровенный и умный, какого только можно себе представить, казался человеком избранного общества и наиболее способным вести подобные дела, как бы созданным для них.

В то время, когда он встретил госпожу Вуазен, слава прорицательницы была такова, что даже писатели наперерыв прославляли ее. Добряк Лафонтен, хорошо знавший Катерину, представил ее в одной из своих басен, называемой «Гадальщицы».

Une femme à Paris faisait la Pythonisse.

On l'allait consulter sur chaque événement:

Perdait-on un chiffon, avait-on un amant,

Un mari vivant trop, au gré de son épouse,

Une mère fâcheuse, une femme jalouse;

Chez la Devineuse on courait,

Pour se faire annoncer ce que l'on désirait[34].

Лабрюйер также не забыл ее в своих «Характерах», и она же стала прообразом Канидии, «которая знает удивительные тайны, обещая молодым женщинам второй брак и предсказывая, в какое время и при каких обстоятельствах он совершится».

Так как высокопоставленные лица делали ей честь советоваться с нею и унижались даже до того, что брали ее в наперсницы своих честолюбивых стремлений и ненасытных желаний, то Катерина скоро поняла свою выгоду, какую она может извлечь из такого доверия, соединенного с легковерием.

Она поняла, что этим искательницам трона, охотницам на сердца, жаждущим золота, почестей и славы, требуется иное, чем предсказания, зависящие от случайностей карт. Есть лучшее дело, чем отгадывать судьбу по кофейной гуще, по дымящимся внутренностям потрошеных животных, магическим зеркалам, черным доскам, на которых обозначаются странные знаки, и где принято, чтобы видели красневшееся кольцо Сатурна. Порочная и алчная, она говорила себе, что теперь она может всем рисковать, чтобы добиться состояния. С согласия помощников, основательно выбранных и руководимых Романи, слывущего за профессора в искусстве отрав, она присоединяла к своей профессии прорицательницы совсем иного рода торговлю, но еще более прибыльную. Постоянные посетители ее лаборатории нашли у нее порошок, называемый «порошком наследства», действие которого, столь же быстрое, как и верное, должно было удовлетворить самых требовательных клиентов.

Успех был столь велик, что дом на улице Борегар сделался вскоре местом свидания избранных аристократов, военных, юристов и представителей буржуазии. Госпожа Вуазен достигла того, что стала зарабатывать пятьдесят и даже сто тысяч ливров в год.

Носилки, кареты, великолепные экипажи с гербами во всякое время дня, иногда и ночью, останавливались перед жилищем прорицательницы; женщины в масках, но особым изяществом все равно выдававшие свое общественное положение, богатые вельможи, знаменитые люди – все стучались к ней в дверь.

Вот герцогиня Бульонская, в сопровождении молодого герцога Вандома. Оба вышли из кареты и исчезли за дверью, которую открыла им верная и умевшая молчать Марго. Смелая