Средний возраст - Яна Александровна Верзун

теневой – существовали параллельно, что сильно осложняло управление и риски. Поэтому бизнес отца Андрея процветал тогда, когда другие задыхались. У него были рестораны, которые он сам же и крышевал. Как и десяток других.

Рестораны высокого уровня – а он занимался только такими – ориентировались на новую элиту: предпринимателей, политиков, звезд шоу-бизнеса. Андрей рассказывал, что уже в десять лет за руку здоровался с главными людьми города, но имен не называл. Андрей говорил об отце тихо, будто всё еще боялся его чем-то расстроить. Только наедине. Только полушепотом. Несколько раз удавалось собрать общую картинку из обрывочных историй. Роману эта картина напоминала его собственную. Отец наказывал Андрея. Редко и по делу. Мама знала, вероятно, знала, хотя никогда не вмешивалась. Проявление жестокости со стороны отца называли частью воспитательного процесса: он неделями отсутствовал дома и времени на другие способы коммуникации с сыном не находил. А ударить – это быстро и эффективно. Отец Романа рассуждал так же, только мама всегда заступалась за сына. Из-за этого получала сама. Отец Романа умер после очередной пьянки. Через полгода мать снова вышла замуж. Снова родила. Переключила внимание на нового ребенка, девочку. Девочка уже родила маме внуков. Живет свою лучшую жизнь на Лазурном берегу. А Роман в пятнадцать лет пошел работать официантом. В двадцать стал управляющим пивного бара на семьдесят посадочных мест. В тридцать накопил достаточно денег и открыл свой первый бар.

Андрею повезло больше. Не пришлось работать и копить. Но поначалу он не хотел заниматься бизнесом отца. Настояла мать. Наверняка боялась остаться без денег. Но времена изменились, и рынок отреагировал. Пришла глобализация. Стали открываться итальянские, японские, французские рестораны. Рос уровень сервиса. Андрей рассказывал Роме, что его жена умела налаживать связи с иностранцами и помогала ему приглашать европейских поваров и дизайнеров, которые учились за границей. Но маме Андрея нововведения не нравились: слишком много трат, рисков. Она же настояла на том, чтобы Ольга в бизнес не лезла. Подробностей Рома не помнит. А может, Андрей про это и не рассказывал.

Рома помнит историю про психолога. Глупость, конечно, взрослому мужику ходить по мозгоправам. Но Андрея отправила жена, и ему даже полегчало. Он показывал письма, адресованные отцу. Зачитывал. Проживание горя, всякое такое. Только вот зачем дрочить на прошлое, Рома не понимает. У него своя психотерапия: каждые выходные он моет в баре пол. Гости оставляют после себя много интересного. Кошельки, кольца, книги, перчатки, шапки, очки, наушники. Рома обнимает швабру, вальсируя между столов – туда-сюда, туда-сюда, так что у него возникает ощущение, что он в этом баре и в этом мире совсем один. Но следующим утром всё снова похоже на один большой праздник. Дамочки, виски, музыка. Вечеринка, которая никогда не кончается.

– Я думаю, что Андрей вляпался в какую-то историю. Последние месяцы он казался странным. Больше пил, меньше говорил. Призраки прошлого преследовали его везде, даже во снах. Он рассказывал про повторяющийся кошмар: мальчиком он оказывается внутри здания, напоминающего заброшенную столовую. Побитая плитка, огромная неработающая плита, грязь, вонь, крысы. Он пытается выбраться, открывает двери, но все они ведут в новые помещения, идентичные первому. Замкнутое пространство. Он рассказывал про этот сон так часто, что потом он начал сниться и мне.

Детектив говорит, что бессознательное может много рассказать о человеке. Особенно если человек переживает непростой период. Роман кивает. Однажды он всё же ходил к психологу. Это была жена его друга. Исповедался, поплакал. Заплатил восемь тысяч, а вечером в бар пришли друг с женой-психологом, и втроем они пропили эти восемь тысяч.

– Поговорите с его матерью, – добавил Рома. – Она знает, где Андрей. И с ним точно всё в порядке. Иначе мы бы с вами не разговаривали.

Роман крутит сережку в ухе: золотое кольцо с подвеской в виде маленького диско-шара. Детектив предлагает вернуться в помещение. Становится прохладно. Роман проходит за барную стойку и предлагает девушкам обслужить их. Спрашивает имена и вкусовые предпочтения. Говорит медленно и гипнотически монотонно. Девушки сидят на высоких черных стульях в одинаковых позах: закинув ногу на ногу. Постукивают острыми ноготками по барной стойке. Горят свечи. Воск медленно стекает на горлышко зеленой бутылки, заменяющей подсвечник. Капли застывают, а на стене появляется изогнутая тень.

Детектив садится в конце барной стойки. Роман достает бутылку вина, резким движением выкручивает пробку, бросает под стол. Девушки по очереди протягивают бокалы. Себе он наливает в последнюю очередь. Медленно отпивает. Подмигивает детективу. Распускает волосы. На том краю стола, за которым сидит детектив, лежит стопка книг. Часть интерьера, такая же, как тяжелая красная штора на входе в туалет. Одна из девушек тянется за книгой, берет верхнюю и предлагает подругам погадать. Другая, с самым трезвым взглядом, замечает татуировку на левой руке Романа и просит поднять рукав футболки. Павлин с расправленным хвостом: зеленые и синие перья разлетаются вверх по предплечью, словно хотят улететь за границу кожи. Свеча освещает только часть перьев, некоторые остаются в тени, создается иллюзия движения.

Девушка протягивает руку, аккуратно касаясь павлиньего хвоста кончиками пальцев.

– Красиво, – говорит она громко. – Что это значит?

Роман не торопится с ответом, позволяя взглядам девушек задержаться на татуировке. Девушки изгибаются на стульях, чтобы оказаться ближе. Тянут руки. Мягкий полумрак искажает истинные цвета предметов: бархатные шторы у входа в туалет теперь кажутся черными, как и темно-красный диван в углу, на котором сидит пара. По стене, прямо над диваном, полукругом тянется веревка с буквами «ТАК СЕБЕ ПРАЗДНИК». В глубине бара кто-то курит вейп, и едва уловимый запах клубники смешивается с ароматом духов девушек. Они пахнут цветами. Музыка играет так громко, что говорить становится невозможно.

Детектив делает первый за вечер глоток виски.

Не от мира сего

Ольга

Ольга и Андрей встречаются взглядами, и на пару секунд ощущение настоящего момента становится почти осязаемым. Кухня освещена вытянутым лучом света, который тянется вдоль дверцы холодильника. Когда Андрей закрывает ее, становится темно. Ольга открывает рот, чтобы заговорить, но звуков не издает. За окном идет дождь: не отрывая глаз от асфальта Ольга чувствует взгляд мужа на своей спине, а потом слышит:

– Я больше не уверен в том, что хочу здесь жить. Не уверен, что когда-то хотел.

В гостиной, куда они идут, чтобы поговорить, тихо. Ольга шепчет: «Алиса, включи свет», – загорается круглая макушка торшера. Прошлой зимой Ольга хотела сделать ремонт в квартире, начать с гостиной, обновить диван, шторы, предметы искусства: ремонт так и не случился, но Ольга всё же мысленно