Средний возраст - Яна Александровна Верзун

Одна из причин, по которой ему не нравится здесь жить, заключается в том, что здесь нет ничего ему принадлежащего. Его самого здесь нет. Другими словами, он чувствует себя гостем в собственном доме. Возвращаясь с работы, не знает, куда себя деть. Куда положить руки, ноги, засунуть голову. Раньше дочь встречала его обнимашками и словами «Папуля вернулся!», но теперь она даже не выходит из своей комнаты. Как и Ольга, которая не меняет положения тела, сидя в кабинете за своей диссертацией. Честно говоря, писать диссертацию в ее возрасте – так же глупо, как делать уколы красоты перед смертью.

Андрей говорит тихо, и половину фраз Ольга достраивает сама: ощущение, похожее на неожиданно пропавшую связь во время телефонного разговора. Когда нить истончается, но не рвется окончательно. В прошлом году дочь и правда перестала реагировать на отца: она и раньше больше времени проводила с Ольгой, воспринимая общение с отцом как «время, когда у мамы свои дела», но теперь предпочла полное одиночество. Подростку физически необходимо уединение, и трогать его опасно. Абсурд отцовства заключается в том, что Андрей всегда ждал, когда дочь вырастет и у них появятся общие интересы – тогда он сможет уделять ребенку время, но ребенок вырос, и теперь у него нет времени на отца.

Сейчас Ольга смотрит на мужа и ждет. Говорить она не хочет. Думать – тем более. Она хочет спать, но знает, что это ловушка. Никакого сна нет и не будет. Будет вязкое чувство нереальности происходящего, которое подкрадывается уже сейчас, пока муж снова говорит, но слова зависают в воздухе, покачиваются на карнизах, дрожат. Справа у виска появляется резкая боль – такая бывает в первые минуты месячных.

– Как только я переступаю порог квартиры, на меня обрушивается паника. Я долго искал причины этого чувства, обсуждал с психологом, сестрой, Ромой и Лёшей, но никто не понимает меня, может, потому что я и сам боюсь начать что-то понимать. Психолог говорит, что дело в проекциях, что мне давно пора сепарироваться от мамы, но я затягиваю и вижу в тебе образ мамы, поэтому выбираю расстаться не с реальной мамой, а с тобой, – Андрей открывает глаза и смотрит на Ольгу. – Но дело в том, что у меня нет никаких вопросов к маме и к тебе тоже. Я просто не хочу находиться здесь.

Время замедляется. Расползаются по стенам тени от цветов, расставленных по вазам. Ольга упирается взглядом в стебли и вспоминает вчерашний праздник. Мужу исполнилось сорок пять. Когда-то они смеялись, гуляя по скользкой набережной Малой Невы, над тем, как станут старыми, морщинистыми, неуклюжими, будут ворчать друг на друга и на телевизор. Вчера это всё еще казалось реальным, а сегодня – нет. Между вчера и сегодня – горы грязной посуды, гул посудомойки, остатки торта в холодильнике, нераспакованные подарки в шуршащей бумаге. Между вчера и сегодня – слова «я больше не уверен в том, что хочу здесь жить», бессонница, тоска, закрытая дверь комнаты дочери, отекшие ноги, пропущенные от подруги, опустевший банковский счет.

Ольга проглатывает слезы и спрашивает:

– Ты не хочешь жить здесь или жить со мной?

– Здесь с тобой, – отвечает Андрей и отворачивается.

В этом кресле он кажется большим неуклюжим зверем. Лапы лежат на коленях, ноги упираются в край ковра, на котором остались крошки после вчерашнего ужина и блестки от торта. Ольга вспоминает, как переживал Андрей, что гостям не хватит еды, что они останутся голодными, и потому перекормил всех до тошноты. Не ела только Ольга. Во-первых, обострился гастрит, а во-вторых, на всякий случай. Дочь тоже ела только чипсы, а потом будет реветь из-за прыщей. Она подарила Андрею новые наушники, в которых можно бегать, прыгать, плавать, нырять – всё что угодно можно, наушники переживут даже землетрясение, и конец света, и самого Андрея. Он неподвижно растекается по креслу, лишь изредка поворачивая мохнатую голову в сторону окна.

За окном вдруг с грохотом падает ветка дерева. Ольга вздрагивает и закрывает глаза: вспоминает мужа, который сидел в этом кресле семь лет назад – тогда Ольга предприняла первые попытки вывести мужа на разговор. Но он так прочно прирос к своему панцирю, так сильно боялся эмоций, своих, чужих – любых, что на все вопросы отвечал: «Я не знаю».

Может, улетим в отпуск вдвоем?

Я не знаю.

Может, переедем?

Я не знаю.

Может, мне выйти на работу, чтобы тебе стало полегче?

Я не знаю.

Может ты хочешь пожить один?

Я не знаю.

Ты меня любишь?

Молчание.

Дочь тогда только пошла в школу. Ольга начала пить успокоительные. Отвозить ребенка на занятия в восемь и в двенадцать забирать обратно оказалось пыткой. Ольга не успевала писать лекции – тогда она загорелась идеей онлайн-школы для начинающих разбираться в современном искусстве. Муж заказал ей сайт в компании своего друга Лёши. Лена согласилась найти и обустроить помещение, если Ольга захочет проводить занятия офлайн. От самой Ольги требовалось только составить план лекций, придумать название, написать письмо для рассылки и найти няню, которая будет присматривать за дочкой по вечерам.

Пять из семи лекций были готовы. Ольга закапывалась в книгах, созванивалась с бывшими преподавателями, ходила по выставкам и галереям – от вдохновения дрожал голос и тряслись руки. Но потом случился Андрей. Как-то вечером, в начале ноября, он приехал с работы в одиннадцать, первым делом достал из холодильника виски, лед и попросил жену выслушать его. Она выслушала и поняла, что мужу нужна помощь, она не может тратить время на глупости, школ для начинающих разбираться в современном искусстве достаточно, и вообще – хорошая жена должна думать в первую очередь о семье.

Теперь он говорит, что больше не хочет с ней жить.

Ольга открывает глаза. Кресло опустело. Ветер стих. За окном уже светло, но света мало. Что он хотел сказать словами «я больше не хочу здесь жить»? Ведь не мог он просто сказать то, что сказал. Андрей никогда не пользуется словами по прямому назначению. Они женаты пятнадцать лет, и могли легко прожить еще двадцать, каждый день теряя связь друг с другом, но сохраняя статус семьи. Потому что в семье дружат – живут не тужат; потому что семья сильна, когда над ней крыша одна; а еще потому, что, когда в шестнадцать лет Оля увидела папу с другой женщиной в родительской спальне и рассказала маме, мама ответила – и это тоже семья.

Ольга идет