Трещина - Олег Ивик

Я с трудом выдернул из наста ледоруб и понял, почему остался в живых, – ледоруб застрял между большими, едва прикрытыми снегом камнями. Вот уж повезло так повезло…

Было еще совсем не поздно – вполне реально дойти хотя бы до твердой земли перед перевалом. Но я чувствовал, что сил на это у нас уже нет – по крайней мере, моральных. Я взял Ирину палатку и поставил ее на снег. Палатка у нее была так себе, не для ледника. Но что взять с водника! Я постелил внутри пустой рюкзак и каремат, сверху бросил спальник. Нормальные горники ходят со спальником типа «кокон» – он сужается в ногах, и в него вдвоем не влезешь. Но водники такими тонкостями не заморачиваются: у них там внизу тепло, а кроме того, вес спальника не имеет для них значения. Поэтому они берут, что под руку подвернется, и вечно экипированы всякой дрянью. У Ирины был обычный прямоугольный мешок на змейке, даже без температурной маркировки, – фигня для пикников, – но зато широкий по всей длине. Для двоих не самых толстых людей – то что надо.

Ирина встала, пошатываясь, подобрала брошенный мной котелок и наполнила его снегом и льдом. Закинула в палатку все, что я разбросал. Мы залезли внутрь, разожгли примус и поставили на него котелок. Все это время мы молчали. В палатке стало тепло. Я вернул Ире ее куртку, хотя она и сопротивлялась, но согласился взять ее свитер и ветровку; еще она дала мне свое запасное трико и майку, и я их надел под низ, потому что ночью наверняка ударит мороз, а мои шмотки болтались сейчас в потаенных истоках Мырды.

– У тебя был термос, – вспомнил я.

– Чай я весь выпила, пока… ну, пока все это длилось.

– Неважно, мы в термосе заварим новый чай. А в котелке сделаем суп.

Она заварила чай, а я порезал все, что у нее было из несладкой еды: колбасу, сыр, луковицу, морковку и головку чеснока, – и закинул в котелок, в который мы снова наскребли снега и льда.

Пока мы пили чай с сухарями, печеньем и конфетами, палатка наполнилась дивным запахом супа. Ложка у нас была одна, и мы передавали ее друг другу.

– Почему ты не подождал, пока я застрахую тебя? – спросила Ирина.

– А ты что, собиралась меня страховать? Ты же пошла вперед…

– Я думала, правильнее это сделать подальше от трещины. Надо было сразу?

– Да нет… Просто ты так бойко ломанулась… Даже рюкзак не сняла… Я думал, ты так и пойдешь… Надо было заранее договориться… Но в конечном итоге все получилось правильно. Чудом, но получилось. Нам повезло, что мост рухнул не сразу и рывок получился слабый.

– Я вообще везучая, – хмыкнула она. – …Давай допьем медовуху.

– Я только хотел это предложить…

– За то, что мы живы!

– Нет, за тебя! Потому что я обязан тебе жизнью. О таком особо не говорят. Но помнить это я буду.

– Спасибо!

Она смутилась и спрятала нос куда-то в воротник.

Мы допили медовуху.

– Ты себя в зеркале когда в последний раз видела? – спросил я.

– А ты?

Она достала пудреницу, раскрыла и протянула мне – из зеркала на меня глянула изрядно покоцанная физиономия. Ну мне-то это было параллельно. Потом она посмотрела на себя, расхохоталась и никак не могла остановиться. Я сначала удивился, а потом мне тоже вдруг стало смешно, и мы прямо катались по палатке от хохота, пока не опрокинули примус и стоящий рядом с ним котелок, – к счастью, котелок был уже пустым, а примус от такого обращения погас сам…

Я снова зажег примус – для тепла.

– Ты не боишься, что у нас кончится газ? – спросила Ирина.

– Ничего, время от времени будем подтапливать, а то мы здесь вымерзнем. Газ оставим только на утренний кофе… У тебя ведь есть кофе? Такие приключения два раза за поход не повторяются; завтра к вечеру мы спустимся в лес, там будет хворост. Думаю, дух ледника Мырды доволен подношением, которое я ему сделал: прекрасный новый рюкзак с палаткой, шмотками, флягой коньяка и шоколадкой. Больше он нас не тронет.

– А дух ледника Гвандры? Ведь нам завтра идти через Гвандру…

– Мы бросим в первую же трещину самую большую конфету. Отложи ее.

Она фыркнула, но повиновалась: поковырялась в кулечке с конфетами, вытащила какую-то фигню в яркой обертке и засунула в карман.

– Кстати, мы забыли о Кузьмиче, – сказала Ирина.

Она взяла бутылку из-под медовухи – там оставалось еще несколько капель, – открыла палатку и вытряхнула их на снег.

– Спасибо тебе, Кузьмич, за хорошую погоду! Пожалуйста, пошли нам и завтра сухой и теплый день. А когда мы дойдем до леса, тогда уж будь что будет, хотя бы и дождик.

– Кто такой Кузьмич? – спросил я.

– Ты что, не знаешь про Кузьмича? – удивилась Ирина. – Может, к нему только водники обращаются? Хотя он горникам тоже вроде помогает. Странно, что ты не слышал. В нашем клубе его все знают. Говорят, был такой метеоролог на Кавказе, на какой-то забытой богом метеостанции. Звали его Кузьмич. И ему туристы звонили (или, может, тогда еще радиограммы слали), чтобы узнать, какая будет погода. Ну и просили: ты уж, Кузьмич, не подкузьми, пошли нам солнышко и все что надо… Потом Кузьмич умер, но к нему, по традиции, все равно обращаются. Только теперь не радиограммы шлют, а наливают на землю чего-нибудь выпить и просят или благодарят. Сколько я ходила в водные походы, Кузьмич ни разу не подводил, если ему вовремя наливали. А пару раз забывали налить, так потом и дождь начинался, и мороз мог ударить в мае месяце…

Спиртного у нас больше не было, но я тоже высунулся из палатки, произнес благодарственную речь в честь Кузьмича и налил ему немного горячего чаю из термоса.

Мы еще посидели и поболтали о горах и о реках, о целебных свойствах шоколада и о волшебных свойствах мандрагоры, о взятии Трои и о строении нашей галактики, о кошках, собаках и о ручной крысе, которая у меня однажды жила… А еще о ракушках и о том, как за ними нырять, – Ирина когда-то зарабатывала этим себе на жизнь.

А потом мы выключили примус, кое-как втиснулись в один спальник и сразу уснули. Под нашей палаткой ревели подледные реки, а над нашей палаткой горы склоняли свои гордые головы. А когда стемнело, ее осветила полная луна – она сияла в небе, которое Кузьмич очистил от туч специально для нас. А мы спали, как ангелы… Я, правда, не совсем точно знаю, как спят ангелы, наверное как голуби, засунув голову под крыло и слегка подрагивая перьями.

Ирина

А я и правда зарабатывала себе на жизнь тем, что ныряла за ракушками. Это было давно, еще с первым мужем. Точнее, с человеком, которому предстояло стать моим первым мужем… Обычно когда говорят о ловцах ракушек, представляют себе коралловые острова и смуглых туземок, которые прыгают в океан со своих пирог, сделанных из пальмового дерева. Но и на нашем привычном Черном море хороший ныряльщик когда-то мог заработать неплохие деньги. Что же касается экзотики – я побывала на многих морях, но Черное люблю больше всех.

Мы приехали в Лазаревскую – это была наша первая совместная поездка – и сняли каморку у какой-то ворчливой местной тетки. Стояла эпоха глухого совка, а мы были молоды и неопытны и не знали, что на Черном море есть множество мест, где можно поставить палатку. Все наши знакомые (кроме тех, кому выпало сомнительное счастье достать путевку в санаторий) снимали убогие каморки у ворчливых теток, и мы поступили так же. Но мы были молоды и веселы, и нам было плевать на всех теток на свете.

Единственное окно нашей каморки выходило во двор, туда, где под фиговым деревом стоял большой стол. Здесь с утра до ночи толклись отдыхающие – арендаторы других каморок и комнат. Кто-то ел, кто-то пил, кто-то играл