Зыбкая почва - Клэр Фуллер

крепкие плечи, и одетую так, словно она на свадьбе, а не на поминках. Никто не заметил Джини, когда она пробралась вперед, готовая, если что, сбежать, как ее собака. Она схватила гитару, села на табурет у пианино и, низко склонившись над струнами, чтобы никто с ней не заговорил, начала настраивать инструмент. Эти звуки предназначались только Джулиусу. Когда она подняла глаза, его рука лежала на плече Шелли Свифт. Кто-то — Стю — подал ему стакан, Джулиус сделал большой глоток и скривился. Обычно они не пили дома, только на дни рождения и в Рождество, да и то лишь немного портвейна. Она знала, что Джулиус заглядывает в паб, но он никогда не приходил домой пьяным. Она сильнее провела пальцами по струнам, чтобы он заметил ее.

— «Бродили мы по саду, по улице зеленой», — негромко запела она.

Бриджет и Кейт замолчали и повернулись к ней. Взгляд Джини расфокусировался, толпа расплылась перед ее глазами.

— «И были мы так рады, что леденеют клены».

Гости, стоявшие рядом, перестав болтать, начали оглядываться и отступать, чтобы освободить пространство вокруг нее. И тут она почувствовала, что Джулиус встал рядом, прижав скрипку подбородком. Скрипка зазвучала громче гитары, и теперь притихли даже те, кто стоял у выхода. Джини и Джулиус пели:

Как птицы пенье поутру

И летний дождь,

Как дом родной, где ты живешь,

Но только до поры,

Настанет время — мы уйдем

Неведомо куда,

Покинем отчий дом.

Когда они допели, раздался общий вздох, и Джини представила, как дыхание этих людей — некоторые наверняка пришли только ради пива и еды — поднимается над головами, смешивается с последним вздохом матери, окутывает потолочные балки, проникает сквозь трещины в дереве и штукатурке. Теперь какая-то часть этих людей, как и часть Дот, останется здесь.

Они начали еще одну песню. Джулиус играл легче, свободнее, чем обычно, а движения его головы напоминали кивания игрушек, которые ставят на приборные панели автомобилей. Джини чувствовала нехватку материнского банджо, нехватку соперничества и гармонии трех инструментов, нехватку материнского голоса. Возможно, так это и происходит — когда они переделают все дела без участия Дот хотя бы по одному разу: пересадят помидоры, испекут пирог с крольчатиной, споют каждую песню, — Джини перестанет замечать, что матери больше нет. Правда, она не была уверена, что хочет этого.

Джулиус опустил скрипку и отпил из своего стакана, стоявшего на пианино. Джини почувствовала запах виски.

— Спойте еще! — крикнул кто-то.

— Спой еще песенку, дорогуша, — попросил какой-то человек с затуманенным взглядом и шотландским акцентом.

Он так наклонился к ней, что ей показалось — он сейчас упадет. Она взглянула на брата, и Джулиус, пожав плечами, провел смычком по струнам. Длинная дрожащая нота дразнила Джини — она не могла понять, что это будет за песня, пока звук плавно не перетек в «Полли Вон». Возможно, это было предложением помириться после того, как он устроил поминки.

— «Расскажу про судьбу я стрелка одного», — хрипловато и печально пела Джини.

Как под вечер свершилось беды торжество,

Как во тьму с тетивы устремилась стрела

И возлюбленной в сердце навылет вошла.

Вступил Джулиус, и их голоса переплелись:

Полли в фартучке белом он за лебедя принял,

И теперь его душу свет навеки покинул.

Джини отставила гитару в угол, повернулась и оглядела комнату. Сквозь ненадолго образовавшееся пространство между гостями она успела заметить у окна какого-то человека; он стоял, склонив голову под низким потолком, тусклый предвечерний свет падал на его лицо сбоку, а тело поникло, словно из него выпустили весь воздух. Ей показалось, что это Роусон. Люди непрерывно перемещались, и она больше не могла видеть его, а потом, когда все отошли, у окна стоял уже другой человек, один из друзей Джулиуса, а никакой не Роусон. И тут к ней подошел доктор Холлоуэй:

— Вы с братом когда-нибудь выступали на публике?

Вопрос прозвучал так громко, что несколько человек обернулись.

— На публике? — переспросила Джини.

— Концерты устраивали?

— Мы только дома играем.

— Но вы должны выступать, просто обязаны. У вас чертовски хорошо выходит. Ваша мать говорила мне, что тоже играла.

Послышался звон металла о стекло, и гости затихли. По другую сторону стола Джини увидела Джулиуса с бутылкой и вилкой в руках. Когда наступила полная тишина, он вскинул голову и, покачнувшись, ухватился за спинку стула, чтобы удержать равновесие.

— Я хотел бы поблагодарить всех вас, — невнятно проговорил он, с трудом подбирая слова. — Во-первых, Бриджет и Стю, за то, что помогли устроить эти домашние посиделки. За еду и пиво! — Он отсалютовал своей бутылкой, и из горлышка показалась пена. Собравшиеся тоже подняли бутылки и стаканы и выпили. — Моя мать, Дот Сидер, была хорошей женщиной, хорошей матерью для меня и Джини. — Он указал на сестру бутылкой, гости начали поворачиваться, и она отшатнулась. — На столе всегда была домашняя еда, а в очаге всегда горел огонь, чтобы мы не мерзли. Она была настоящей труженицей и любящей матерью. — Он замолчал, и Джини приподняла брови: неужели это все? Неужели ему больше нечего сказать об их матери? Однако он продолжил: — Когда нам с сестрой было двенадцать, на Поле Пастора…

Ты не можешь об этом рассказывать, подумала Джини. Это только наше.

— Когда нам с Джини было двенадцать, убили нашего отца… — Голос Джулиуса сорвался. Он что-то еле слышно пробормотал и покачнулся, подбородок у него задрожал, а по щекам потекли слезы. — Убили на каком-то паршивом поле, — проговорил он, склонив голову.

Они никогда никому не рассказывали о том, что увидели тогда, и это связывало их тридцать девять лет, но стоило ему немного выпить, а их матери умереть — и Джулиус был готов выболтать их тайну кому ни попадя. Джини стало противно.

Какой-то мужчина — похоже, один из друзей отца, хотя Джини казалось, что он выглядел намного старше, — похлопывая Джулиуса по спине, стал подталкивать его к стулу. Но брат воспротивился и повел плечом, пытаясь стряхнуть его руку.

Джини заметила, как под столом что-то блеснуло. Она опустилась на четвереньки и, не обращая внимания на вопросы Бриджет и недоуменные взгляды Кейт, заползла под него. Джулиус все еще говорил, его пытались утихомирить. На каменном полу, среди крошек и пыли — с тех пор как умерла мать, ей ни разу не пришло в голову подмести, — лежала пропавшая кочерга. Джини подняла ее; пятясь, вылезла из-под