Только дальний свет фар - Илья Мамаев-Найлз

В холодильнике стояла кастрюля с куриным бульоном, а вываренное куриное мясо лежало в тарелке, прикрытой сверху еще одной тарелкой. Там же лежали яйца, нарезанный хлеб и чеснок на блюдце. Больше продуктов не было, и Кира находила в этом что-то грустное, хотя знала, что Тамаре ничего больше и не нужно.

Ян сходил в магазин по просьбе Киры и принес шоколадку, Кира оставила ее на столе. Ключи она положила под коврик. Они спустились и сели в фургон.

— Я хочу познакомиться с твоей мамой, — сказала Кира.

— Зачем?

— Ты нет? Ты не хочешь, чтобы твоя мама меня знала? Кто я для тебя? Это неправильно.

Яну пришлось согласиться. Он достал телефон.

— Что ты делаешь?

— Звоню маме.

— Зачем?

— Спросить, когда к ней лучше приехать.

— Сейчас?

— Ты хочешь с ней знакомиться или нет?

— Да. Но сейчас?

— А когда?

— Не знаю.

— Так, все. Я звоню.

— Ладно, ладно, ладно.

Мама сказала, что они могут приехать, когда захотят, только пусть заранее предупредят, чтобы она успела что-нибудь приготовить.

— Ну что, поехали?

— Сейчас?

— Мы ходим по кругу. Меня укачивает.

— Тебя укачивает? Тебе хотя бы не надо знакомиться с твоей мамой. А что, если я ей не понравлюсь?

— Ты ей понравишься.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю ее. Я знаю тебя. Катастрофы не предвидится. — Это было неправильное слово, и Ян осознал это, как только его произнес.

— Катастрофа? Ты думаешь, будет катастрофа?

Ян зажмурился и помассировал пальцами лоб. Оттуда вываливались мысли, и он утрамбовывал их обратно.

— Поехали.

— А что мне надеть? Как она относится к татуировкам? Мне надеть православный крестик? Она знает про свадьбу? Я думаю, она меня ненавидит.

Они заехали в сельский продуктовый и купили коробку печенья. Мама ждала их у ворот, в фартуке и косынке, на которых были нарисованы одни и те же цветы. Розы. Она не столько обняла, сколько вцепилась в Яна. Без улыбки. Без слез. Ян как будто сказал ей, что кто-то умер, хотя он просто сказал «привет».

— Это Кира. Это мама. Зинаида Николаевна.

— Можно «мама».

— Хорошо, Зинаида Николаевна, — сказала Кира. — Мама.

— Пораньше бы предупредили. Я что успела, то приготовила. Голодные, наверное?

Дома было скромно и чисто. Все поверхности закрывал дополнительный слой защиты от случайности: скатерти, ковры, покрывало на диване. Работал телевизор. Какой-то концерт. Пели на украинском. Мама нашла пульт и выключила.

— Ты такая худенькая. Ты такая красивая, — сказала она и повернулась к Яну: — Она только тебя кормит, что ли? Сама не ест совсем?

— Вообще-то, готовлю я.

— М-м-м. Ну да.

Ян и Кира молча поели, мама на них смотрела.

— Наелись? Еще что-нибудь приготовить?

— Нет-нет, спасибо, — сказала Кира. — Все так вкусно! Спасибо, Зинаида… мама.

— Как у тебя дела вообще? — спросил Ян.

— Да нормально. Какие у меня дела? Это у вас дела. У меня дел нет.

— Дрова есть? Наколоть, может?

— Ну хочешь, наколи.

Ян встал из-за стола и пошел во двор. Кира сжала его руку и прошептала на ухо:

— Ты куда?!

— Мам, — сказал он громко, — покажи Кире свои вязаные иконы.

Он поцеловал Киру в щеку.

— Наслаждайся.

Топор заржавел по краям и затупился. Ян взял из машины точилку и поводил по ней лезвием, пока оно не стало острым на ощупь. Он ставил бруски на пень, опускал топор, и те разлетались по сторонам легко, как будто только того и хотели. Когда Ян закончил складывать их в стопку возле стены, небо уже было красным, и он чувствовал ночь на мокрой спине. Пахло гарью от деревенских печей и горящего мусора. Когда ветер перестал, запахло жидким навозом из канистры, который мама использовала в качестве удобрения.

— Вы такая рукодельница, — услышал Ян с обратной стороны дома, — и все так красиво. У вас прям талант.

— Да ладно уж. Так, просто занимаю себя по вечерам. Время убить.

— Очень-очень красиво. Спасибо, что все-все показали.

Они вышли во двор к Яну. Кира надула щеки, видимо говоря, что пора уезжать.

— Дрова. — Ян показал на пару стопок по грудь. — Нам пора ехать.

— А чай?

— В следующий раз.

Мама подошла и обняла его.

— Спасибо. — Она отпустила Яна и протерла глаза. — К отцу ездил?

— Нет.

— Съезди. Попрощайся хоть.

— Тебе еще чем-то нужно помочь?

— Да нет.

— Точно?

— Ну, дорожку хотела вот сделать. А то размывает после дождя. Выложить плиткой. Договорилась с Любой, она мне даст. У нее осталась. Хотела возле кафе плиткой все заложить, а потом что-то перехотела. Вот все не знаю, как забрать.

— Давай заберу, сделаю дорожку.

— Ты занят, наверное.

— Напиши, когда и откуда забрать.

— Ой, хорошо. Это было бы прямо в помощь. Спасибо.

Она снова его обняла.

— Идем тоже, — сказала она Кире. — Такая ты худышка. Спасибо.

За деревней текла узкая река. Они разбили лагерь на берегу. На грунтовке лежали коровьи мины. Сами коровы стояли по краям, пощипывая траву. Дети стрельнули по ним ягодами из самодельных ружей, потом перелезли через забор и убежали. У них была маленькая колонка, из которой на полную громкость играл русский рэп, и Ян слышал, как музыка гаснет в шорохах поля, пока не наступила тишина.

— Не хочешь съездить на кладбище? — спросила Кира.

— И ты туда же.

— Я думаю, это пойдет тебе на пользу.

— Кладбище?

— У тебя явно какие-то проблемы с отцом. Может, это поможет тебе что-то отпустить.

— Я не понимаю зачем.

— Сделай это для меня.

— Зачем это тебе?

— Чтобы не слушать, как твой папа сделал то, но не сделал се и бла-бла-бла.

— Я никогда о нем не говорю.

— Ну это пока. Потом начнется. Знаешь, вот это типичное противостояние отца и сына.

— У нас не было противостояния.

— Но что-то ведь было?

— Наверное.

Они разделись и искупались в реке. Кира залезала Яну на плечи и спрыгивала в воду. Дно было в холодных ямках и ветках.

— Когда у меня умер папа, я тоже долго не могла что-то с этим сделать. Со своими чувствами. Потом решила написать ему письмо. Знаешь, просто как бы всякое разное, что я ему хотела бы сказать. Может, даже не что-то, что я бы хотела, чтобы он услышал. Просто то, что я хотела бы сказать. Высказать.

— Я не знаю, что бы я хотел ему сказать. Я не хочу ему ничего говорить.

— Совсем?

— А смысл? Его нет.

— Суть не в этом.

— Все равно.

— Окей, — сказала Кира, — давай так. Пока не напишешь, никакого тебе пива.