Соболезнуем вашей утрате - Джесси Энн Фоули

появился третий член братства, с младенческим лицом, но громадного роста, в шортах цвета хаки и изношенных мокасинах. В обеих руках он держал по бутылке пива, прижимая к груди подбородком огромный пакет чипсов.

— Привет, Туша, — кивнул Эйдан. — Помнишь такое имя — Патрик Флэнаган?

Тот, бросив взгляд на Нока, уронил чипсы на пол.

— В смысле — ты про того мертвого парня?

Трэвис непроизвольно дернулся.

— Извини, — обратился он к Ноку. — Туша — не самый политкорректный чувак в мире.

— Еще бы мне не помнить это имя, — продолжил тот, со щелчком открывая пиво. — Я чуть не обделался, когда придурки-старшекурсники заставили меня провести ночь в его комнате! Патрик Флэнаган! Да я его сроду не забуду! Его чертов призрак будет преследовать меня до конца жизни!

На этот раз дернулись оба — и Трэвис, и Эйдан.

— Стой, ты был в его комнате? — переспросил Нок.

— Туша…

— Во время испытательного срока! Знаю, мы типа должны говорить новичкам, что ничего такого у нас больше нет. Но открою тебе маленький секрет… — Великан понизил голос до театрального шепота. — Это — вранье!

— И ты правда видел его призрак?!

— Туша…

— Ну, может, не совсем. Но что чувствовал его рядом — точняк. Этот парень ведь умер от какой-то там странной, редкой болезни… Скарлатины, что ли?

— Нет. Чувак!.. — Трэвис ожесточенно жестикулировал, тщетно пытаясь остановить Тушу.

— Да, точняк, Трэв, от дифтерии. Или нет? Короче, какая-то зараза из времен Дикого Запада. В общем, когда он умер, его комнату пришлось типа оставить на карантине, чтобы все остальные в братстве тоже не заболели. Вещи оттуда вынесли, и парни в защитных костюмах чем-то там побрызгали. Дверь заперли, и комната оставалась закрытой, наверное, целый год, пока какому-то старшекуру с дебильным чувством юмора не пришла идея, что было бы круто заставлять ночевать там новичков на испытательном сроке. Не только потому, что можно подхватить ту жуткую болезнь — тиф, что ли, парни? никак не вспомню, — но еще и из-за призрака. Тот бедняга ведь прямо там и умер! Хочешь настоящий жесткач? Я не трус и вообще, но, клянусь, когда все эти старые окна начали дребезжать от ветра и стало темно, да еще пятно увидел на полу — кровь, наверное! — я прямо чуть не обо…

— Он умер не в спальне, — перебил Нок. — В больнице.

— Тебе почем знать, новичок?

— Туша…

— Потому что это был мой брат.

— Брат?! — Туша схватился за свою огромную голову, переводя взгляд с Трэвиса на Эйдана, которые сердито смотрели в ответ, сгорбившись от неловкости на своих стульях. — Ох, ё… Ребята, чего же вы молчали?!

— Он умер от бактериального менингита, — продолжал Нок. — Крови не было — у тебя просто воображение разыгралось.

— Дружище, извини, мне ужасно, ужасно стыдно. — Туша поставил пиво на перила и пожал Ноку руку. — Прими мои глубочайшие соболезнования. Не могу описать, каким куском дерьма я сейчас себя чувствую.

— Может, мы все же угостим тебя пивом? — предложил Эйдан. — Или пиццей? В кухне после отвальной кое-что еще осталось.

— Или чизбургером? — горячо поддержал Трэвис. — Давай зайдем, я тебе в момент сооружу, серьезно! Я добавляю туда замороженный горошек и прочее, почти здоровая еда получается. Пожалуйста, дружище, позволь нам что-нибудь для тебя сделать, а то мы себя полными мудаками чувствуем…

— Ладно, — проговорил Нок. — Та комната с призраком… Я хочу на нее взглянуть.

Глава 14

Нок вошел вслед за Эйданом, Трэвисом и Тушей в переднюю дверь дома «Сигма Сигма». Внутри оказался холл с высоким потолком, кое-как освещенный люстрой, большинство лампочек в которой перегорели. На одной стене висел флаг спортивной команды университета, на другой — самого братства. В воздухе стоял слабый застарелый запах пива, пота и еды, разогретой в микроволновке, — мужской дух парней, живущих вдалеке от дома. Слева располагалась огромная гостиная, с кучей потрепанных кожаных диванов, расположенных полукругом, с гигантским телевизором в центре, словно алтарь.

— Обычно тут гораздо веселее, — пояснил Трэвис, ведя Нока вверх по широкой винтовой лестнице на второй этаж, выстланной коричневым ковролином. — Вечеринки, собрания, все такое прочее. Но сейчас ребята разъехались на лето по домам. Президент братства время от времени к нам заглядывает, но живем тут только мы трое. Мы с Эйданом нашли себе халтурку в студенческом профсоюзе, а Туша зарабатывает, сдавая кровь и участвуя в исследованиях на факультете психологии.

— На прошлой неделе там занимались изучением сна, — подтвердил тот. — Мне заплатили пятьдесят баксов просто за то, что я давил массу! Вот что такое колледж, чувак!

Эйдан и Трэвис рассмеялись. Нок шел молча, вцепившись в свою камеру. Второй этаж оказался настолько же узким, насколько широким был первый. От вершины лестницы вели в обе стороны два тесных коридора с пластиковыми дверями, крепко запертыми на лето. Стены, местами истертые, покрывала белая краска. Окон не было, на потолке гудели флуоресцентные лампы, придававшие всему зеленоватый оттенок. Исшарканный коричневый ковролин приглушал шаги троицы, шедшей по коридору.

— Ну, вот она, — проговорил Эйдан, останавливаясь у двери почти в самом конце, ничем не отличавшейся от других. — Номер двенадцать.

Сердце у Нока так и колотилось — он сам не знал почему. Всего лишь дверь в комнату, где спал его брат, не сильно отличавшаяся от такой же в их собственном доме. Это в «Сигма Сигма» навертели вокруг всякой жути…

Нок взялся за ручку.

— Можешь побыть там сколько захочешь, не спеши, — заверил Трэвис.

Все трое уже пятились назад по коридору, то ли от страха, то ли от неловкости. Нок обернулся к ним спиной и повернул ручку. Та скрипнула под его ладонью, дверь тоже, и он шагнул в комнату номер двенадцать.

Выключатель не работал, но висевшая прямо за большим прямоугольным окном белая полная луна давала достаточно света, чтобы все рассмотреть и даже сфотографировать, если захочется. Стекло было разбито, от немаленькой дыры в центре разбегались трещины. На полу лежал крупный гладкий камень примерно того же размера, разбросанные вокруг осколки поблескивали. Окно расколотили, видимо, давно — в комнате пахло совсем как на улице. С большого дуба внутрь, даже в углы и гардеробную, нанесло сухие листья. По половицам тут и там были рассыпаны крохотные кучки мышиного помета. В голых стенах остались следы от гвоздей, которыми Патрик и его предшественники прибивали флаги и постеры. По бокам окна стояли две двуспальные кровати с тощими, в пятнах от пота матрасами на заржавевших алюминиевых рамах. У двери к стене был придвинут стол с одинокой изогнутой металлической лампой для чтения. Нок включил ее