Калиостро, властелин времени. Энтони Уайлдинг - Рафаэль Сабатини

Она испуганно взглянула на него.

– Ском… Скомпрометировать себя? – запнувшись, откликнулась она.

– А как вы думали? – спросил он, резко поворачиваясь к ней лицом.

– Со мной… Со мной была госпожа Гортон, – задыхаясь, ответила Руфь, и ее голос задрожал, будто она вот-вот расплачется.

– Как жаль, что вы расстались с ней, – посочувствовал он.

– Но… Но, мистер Уайлдинг, я… я полагаюсь на вашу честь. Я считала вас джентльменом. Я думала, вы сохраните в тайне, что я… была у вас. Так ведь?

– В тайне? – удивился он. – Мадам, мои слуги уже говорят о вашем визите, а это значит, что завтра весь Бриджуотер будет знать об этом.

Она почувствовала, что почва уходит у нее из-под ног, и, не в силах произнести хотя бы слово, она лишь неотрывно смотрела на него расширившимися от ужаса глазами. Она выглядела настолько несчастной и потерянной, что сердце Уайлдинга дрогнуло. Он ощутил укол совести за свою жестокость, а затем, совершенно неожиданно для него самого, все его существо захлестнула давно сдерживаемая страсть. Его щеки слегка порозовели, он быстро шагнул к ней и нервным движением схватил ее руку.

– Руфь, Руфь! – вскричал он, и его голос впервые прозвучал нетвердо. – Забудьте обо всем! Я люблю вас, Руфь. Одно ваше слово, и ваше имя останется незапятнанным.

Она с трудом проглотила комок в горле.

– Какое же слово? – машинально спросила она.

Он низко склонился к ее руке, пряча от нее лицо.

– Слово согласия, – если вы окажете мне честь, выйдя за меня замуж… – Он не окончил фразы, поскольку она резко выдернула свою руку.

Щеки девушки горели, а глаза пылали негодованием. Он сделал шаг назад и тоже покраснел. Теперь его душила ярость. Ни о каком снисхождении больше не могло быть и речи.

– О! – воскликнула она. – Это оскорбление. Сейчас не время и не место…

Не дав ей закончить, он стремительно притянул ее к себе и крепко сжал в объятиях.

– Именно сейчас самое подходящее время и место для любви, поскольку жизнь полна неожиданностей и коротка, – проговорил он, приблизив свое лицо к ней, и от неожиданности она даже не попыталась оказать сопротивление. – Я боготворил вас, но вы ответили мне насмешкой. Однако, клянусь, вы полюбите меня – даже вопреки самой себе.

Она откинула голову назад, настолько, насколько позволяла его хватка, и лишь слабо причитала: «Пустите! Пустите!»

– Не волнуйтесь, я отпущу вас, – с глухим смешком ответил он. – Но сперва выслушайте меня, не ради меня или себя – ради Ричарда. Я знаю, как спасти и жизнь и честь Ричарда. Вы тоже знаете, но хотите, чтобы я сам сказал об этом. Вы не учли только одного – моей любви. Одно ваше слово, Руфь, и Ричарду нечего будет бояться, а сегодня вечером, когда мы с ним встретимся, я сам принесу извинения и признаюсь, что его вчерашний поступок был заслуженным наказанием за упоминание вашего имени в неподходящей компании. Все это я исполню, если ответите на мои чувства.

Она взглянула на него со страхом и надеждой одновременно.

– Каким образом? – еле слышно спросила она.

– Обещайте стать моей женой.

– Вашей женой?! – с негодованием воскликнула она и попыталась вырваться из его объятий. – Пустите меня, трус! – С этими словами ей удалось освободить одну руку, которой в следующее мгновение она ударила его по лицу.

Его руки бессильно опустились, и он, бледный и дрожащий, сделал шаг назад. Пламя, сверкавшее в его глазах, потухло, словно задутое ледяным порывом ветра, и они смотрели теперь тупо и безжизненно.

– Пусть будет так, – проговорил он и быстро подошел к висевшему около двери шнурку для колокольчика. – Я не хочу больше оскорблять вас, и ни за что не оскорбил бы, – словно поясняя, продолжал он, и его голос звучал холодно и безразлично, – если бы мне не казалось, что в тот момент, когда я возник в вашей жизни, вы отнеслись ко мне благосклонно.

Его пальцы сомкнулись на шнурке, и она догадалась о его намерении.

– Подождите! – вскричала она, протягивая к нему руки. Он помедлил. – Вы… вы не убьете Ричарда? – спросила она.

Его резко взлетевшие брови были для нее красноречивее любого ответа. Он дернул за шнурок. Где-то в глубине Дома мелодично звякнул колокольчик.

– О, подождите, подождите! – взмолилась она, прижимая руки к щекам. – Если… если я соглашусь… то как скоро?..

Уайлдинг понял смысл этого неоконченного вопроса, и его глаза оживились. Он сделал к ней шаг, но вновь остановился, увидев ее смятение.

– Если вы пообещаете выйти за меня замуж на этой неделе, то Ричард может не беспокоиться ни за свою жизнь, ни за честь.

Она почувствовала, как к ней возвращается ее привычное самообладание.

– Хорошо, – неожиданно твердо произнесла она, – заключим сделку: если вы пощадите жизнь и честь Ричарда – и то и другое, запомните, то в следующее воскресенье…

На последних словах обретенное было мужество изменило ей и ее голос сорвался. Не в силах добавить ничего больше, она замолчала, так и оставив последние слова висеть в воздухе.

Мистер Уайлдинг судорожно вздохнул и сделал еще один шаг к ней.

– Руфь! – с чувством раскаяния в голосе вскричал он, готовый в эту секунду к безоговорочной капитуляции.

Мистер Уайлдинг судорожно вздохнул и сделал еще один шаг к ней

Чуть не сгорая от стыда, он уже собирался сказать ей, что пощадит Ричарда и ничего не потребует от нее взамен, но ее красноречивый, полный презрения жест, которым она как бы запрещала ему подходить ближе, остановил его. Пытаясь справиться с собой, он замер на месте. Дверь отворилась, и на пороге появился Уолтер.

– Госпожа Уэстмакотт уезжает, – сообщил ему Уайлдинг и низко поклонился ей в знак прощания. Она прошла мимо него, не проронив ни слова, и старый слуга последовал за ней. Не сходя с места, мистер Уайлдинг проводил ее взглядом и погрузился в глубокую задумчивость, из которой его вывело только появление Ника Тренчарда.

– К старости мои глаза, Энтони, стали изменять мне, – сказал тот, пристально взглянув на своего друга. – Не обманули ли они меня и на этот раз? Я имею в виду твою посетительницу.

– Леди, которая только что ушла отсюда, – несколько сурово произнес Уайлдинг, – будет через неделю госпожой Уайлдинг.

Мистер Тренчард вынул изо рта длинную глиняную трубку, с которой не расставался ни при каких обстоятельствах, и выпустил огромный клуб дыма.

– Черт побери! – изумился он. – Как можно жениться сейчас, когда вот-вот объявится Монмут?

Уайлдинг с досадой взмахнул рукой.

– Я уже говорил