Новый мир - Пак Соён

– Ух ты, оказывается, трава и бамбук, которые мы видели недавно, не муляж! Тут все настоящее!

Я наклоняюсь к экрану, делая вид, что увлечена видео. Чо Мирю подыгрывает, обманывая камеру:

– А, вот как они тут выращивают растения?

– Да, очень любопытно.

«При нажатии рычага слива в каждом зале распыляется уникальный ароматизатор. Опустите рычаг унитаза, на котором вы сидите, и ощутите аромат природы».

Пока аудиогид продолжает работать, на экране появляются другие инструкции:

Отлично. Не разгибаясь, осторожно поднимите правую руку и опустите рычаг. В следующий момент вы почувствуете, как падаете вниз. Вы можете почувствовать головокружение, но не кричите и не издавайте никаких звуков, иначе переход не произойдет.

Без колебаний я опускаю рычаг. Кажется, что вокруг распыляется свежий аромат водопада, падающего на камни, но тут же выставочный унитаз вместе со мной проваливается вниз.

Я крепко сжимаю зубы, чтобы не закричать.

Как же я ненавижу чувство, когда проваливаешься сквозь пол!

К счастью, через несколько секунд я оказываюсь в пункте назначения.

– И это… больница?

Я точно провалилась под пол музея, но вместо темного подземелья передо мной – облачное небо и широкое цветочное поле. Я встаю и ступаю на цветы. Пахнет землей. Похоже, это не муляж. Но небо над головой – явно не настоящее (хотя и то, что я вижу каждый день, всего лишь проекция на куполе), ведь оно заметно ниже. Слишком ровная линия горизонта также выдает то, что это искусственное пространство.

Мимо, жужжа, пролетает пчела и садится на красный цветок, которого я никогда раньше не видела. Разве пчелы бывают такого цвета? Те, что я видела в Сноуболе, все были с желтыми брюшками.

– Добро пожаловать!

Ко мне подходит девушка в шляпе с широкими полями и длинной вуалью. В белых перчатках она держит довольно большой улей.

– Вы пришли в Зал детоксикации?

– А, я ищу больницу-мираж…

– Да, снаружи это место так и называют, но его настоящее название – Зал детоксикации.

На ней белый халат, как у врачей, а на груди – серебряный бейджик с надписью «Хва»[5].

Остановившись передо мной, она удивленно на меня смотрит:

– О? Ко Хэри… нет, то есть…

– Чон Чобам.

Хва с радостью спрашивает:

– Вы одна? Кассир сказал, что вас двое.

В этот момент с неба падает Чо Мирю, сидящая на унитазе из фиолетового хрусталя – наверное, из зала номер четыре, – и приземляется в нескольких метрах от нас.

– А, это же…

Хва, увидев Чо Мирю, почему-то выглядит до странного довольной.

Чтобы отделить его от остального пространства, кабинет посреди цветочного поля представляет собой три деревянных комода, поставленных в форме буквы «П». В каждом комоде – сотни маленьких деревянных ящичков размером с ладонь, от которых исходит терпкий, горьковатый запах трав.

Хва наливает горячую воду в кружку с лимоном и кладет туда большой кусочек свежего воска.

– Обычно у меня нет времени угощать посетителей чаем.

Хва снимает шляпу с вуалью и оказывается примерно моего возраста, а в ушах у нее – по пять разных сережек.

– Хорошо, что вашему режиссеру можно доверять. Да и не нужно волноваться, что камера вас долго не снимает.

Ча Хян, наше доверенное лицо, должно быть, сейчас бродит по лабиринту музея, разглядывая туалеты.

Хва объясняет, что маршруты в музее строго разделены для актеров и режиссеров, а списки актеров, работающих в «Ли Бон Медиа Групп» и особняке Ли Бон, обновляются ежедневно, чтобы исключить возможность обнаружения Зала детоксикации.

– С медом чай еще вкуснее, – хвалит Чо Мирю, и Хва широко улыбается.

Чай действительно очень хороший на вкус.

Хва берет в одну руку металлическую папку, в другую – ручку и прочищает горло.

– Чтобы завести медицинскую карту, мне нужно задать вам несколько вопросов. Сначала имя, возраст и срок пребывания в Сноуболе.

– Чон Чобам, семнадцать лет, а что касается срока пребывания в Сноуболе, то не прошло еще и трех месяцев после того случая с разоблачением в прямом эфире…

Хва кивает и все записывает.

– Как вы узнали об этом Зале детоксикации?

На этот раз отвечает Чо Мирю:

– Я услышала о нем однажды, когда камеры выключились. Говорили, что в месте, где сходятся слепые зоны, спуск воды может вылечить травмы.

«В месте, где сходятся слепые зоны, спуск воды может вылечить травмы».

Отличная загадка. Музей туалетов – официальная слепая зона Сноубола. Слив там воду, попадаешь в больницу-мираж, где лечат травмы.

Чо Мирю горько улыбается.

– За семь лет в Сноуболе у меня был всего лишь один человек, которого я могла назвать другом – Ли Чхиёп… Мне повезло, что я услышала от него об этом месте.

Хва с сочувствием говорит:

– К счастью, вы это узнали и пришли сюда.

Она поправляет халат.

– Это Зал детоксикации для лечения травм от гипноза, а я – детоксиколог Хва. Конечно, это псевдоним. Мы используем имена в зависимости от дня недели, когда работаем.

Хва кладет папку и ручку.

– Ну что, начнем лечение? Ложитесь сюда.

Когда мы с Хва направляемся к кушетке, внезапно на небесном потолке вспыхивает красный свет. Весь, до этого синий, экран неба мигает красным цветом, окрашивая лица Хва и Чо Мирю, как и весь остальной кабинет и все цветочное поле, в алый цвет.

Встреча спустя шесть лет

Весь подземный потолок непрерывно мигает и превращается в беззвучно пульсирующий красный сигнал тревоги. Лицо Хва, которая улыбалась все время с тех пор, как мы встретились, становится серьезным.

– Это сигнал, что нужно поспешить с лечением! Чобам, скорее ложитесь!

Я послушно ложусь на кушетку и спрашиваю:

– Кто направляет этот сигнал?

– Кассир.

– А.

Похоже, все работники музея трудятся на благо больницы-миража. Чо Мирю встает рядом с кушеткой, словно охраняя меня, и оглядывается.

– Почему нужно спешить?

Красный сигнал мигает, постоянно заливая синее цветочное поле кровавым светом.

– Иногда бывает, что… – Хва, поколебавшись, встречается взглядом с Чо Мирю и продолжает: – актеры из медиагруппы Ли Бон или особняка обыскивают музей. Они особо ничего не делают. Скажем, что-то из ряда периодической проверки?

Чо Мирю хмурится и спрашивает:

– Вы больше опасаетесь «Ли Бон Медиа Групп», чем режиссеров?

Наконец красный сигнал гаснет, и возвращается спокойное синее небо.

– Да, режиссеры не догадываются, что это не обычный музей. Сцены, где актеры сидят на унитазе, автоматически перематываются при монтаже, так что почти никто из режиссеров внимательно не просматривает, что здесь происходит.

«Значит, кроме нас, еще есть те, кто опасается семью Ли Бон…» – думаю я.

Хва пожимает плечами