Речные рассказы - Александр Исаакович Пак

Хасим спрашивал себя, кем он был в возрасте сына. Жил в лесу, в лачуге, которую на ночь крепко запирали, потому что из леса волки подходили к самому крыльцу. Плодил детей, которые не выживали больше года, ходил в лаптях и, крадучись, зайцем, ездил на железнодорожных платформах до соседней пристани, чтобы там таскать на плечах десятипудовые кули. Он был забитый, темный, хотя и сильный человек, но не знал, зачем ему сила и куда ее применить. А Мирза ученый, вот-вот инженер, живет в великой столице и уже теперь выше отца, начальника угольного участка. Но чем сын может помочь ему, его участку? Для участка он чужой и что толку посвящать его в чужие дела?

А Мирзе казалось, что нога у него еще мучительней ноет, что эти дожди и холод его вконец замучат. До начала срока путевки оставалось дней восемь. Ему уже пора ехать.

— Мама, мне пора собираться в дорогу, — сказал Мирза.

Галиме чуть не выронила тарелку. При Хасиме она стеснялась плакать, но тут она не выдержала и на глазах у нее показались слезы.

Мирза пожалел мать, и ему вспомнился один страшный случай в его детстве, происшедший еще до приезда Ефима Григорьевича, до начала строительства порта. Мирзе было лет пять или шесть. Стояла зима. Еще не наступили сумерки. Мирза играл у самого крыльца дома и вдруг инстинктивно оглянулся и увидел огромного серого волка, перепрыгнувшего через канаву. Мальчик в ужасе вбежал в дом и с ревом растянулся на пороге, еле вымолвив слово «волк». Хасим, сидевший на корточках у печки, встал, взял топор и, ничего не сказав, вышел на снег в одной рубахе и шерстяных носках.

Снаружи послышался волчий вой. Мать заплакала и прижала голову Мирзы к себе, и Мирза чувствовал, как дрожит ее тело…

Теперь, при виде ее слез, ему стало очень жаль мать.

— Не надо, мама. — Ну, я еще останусь дня на три, — сказал он. — Если бы не болела нога и не надо было лечить, я бы на всё лето остался.

Хасим ни слова не сказал, хотя и ему было жаль расставаться с сыном; кто его знает, быть может снова на десять лет…

Галиме, понимая, что сын торопится уезжать из-за больной ноги, мужественно согласилась на разлуку и стала готовить сына к отъезду.

Хасим решил уделить воскресный день сыну и поехать с ним на рыбалку:

— Мы еще успеем съездить с тобой, — сказал он, — в воскресенье, а?

Вечером в пятницу небо начало проясняться, подул теплый ветерок, и в субботу в полдень уже поплыли облака, выглянуло солнце и осветило мокрый сад.

Мирза смотрел в окно на оживших птиц и посвежевшие кусты, прислушивался к ноющей боли в ноге. Так сильно она у него еще никогда на болела, и он снова был вынужден ходить с палочкой. Врачи еще зимой предлагали выехать на юг в грязелечебницу, но он отказался, чтобы не пропустить занятий и не отстать, и вот теперь, дня через три-четыре, он уже, наконец, поедет и основательно полечит ногу.

4

Хасим проснулся, едва заалело небо за железнодорожным вокзалом, и тихо вошел к сыну. Минуты две он любовался его красивым лицом, скользнул взглядом по раскрытой книге на столике потом осторожно дотронулся до его плеча.

— Уже пора, Мирза.

Открыв глаза, Мирза спросил, зачем его так рано будят.

— На рыбалку, куда же еще.

Мирза недовольно проворчал «а-а» и потянулся. Хотелось спать, и никакой рыбалки ему не нужно было. Только под утро у него перестала болеть нога, и он уснул.

— Хорошо, я сейчас, — сказал Мирза и закрыл глаза. Отец вышел.

Еще вчера отец сказал:

— Хочешь, пойдем завтра на рыбалку? День будет хороший.

Мирза чувствовал, что у отца хорошее настроение и он чем-то доволен, и не хотел огорчать его отказом.

Мирза еще минут пять подремал, потом спохватился. Надо вставать, итти. Он понимал, что отец старается ради него. Спустя двадцать минут они вышли из дому. Заря еще только занялась, и было свежо. За плечами у Хасима висел мешок с продуктами, а на плечи он взвалил удилища и нацепил на них ведро.

Мирза, опираясь на палку, шел сзади. Нога уже не болела, как вчера, но всё еще неприятно ныла.

Хасим шел впереди и вспоминал о том, что на участке сейчас, вероятно, заканчивается ночная смена. Днем придет парторг, он же начальник механизации инженер Ласточкин, будут испытывать новое приспособление, а после работы подведут итоги. Сегодня не надо посылать рабочих на очистку траншей. Не забудут ли? Эх, как Хасиму нужно быть на участке. Весь день он будет неспокоен и душой будет там, среди рабочих, около своего дела. И зачем Мирзе эта рыбалка? Но Хасим всё шел вперед и молчал.

А Мирза плелся позади сонный, в скверном настроении, из-за того, что ему приходится итти вот сейчас на рыбалку, хотя у него нет ни малейшего желания.

Под ногами Хасима шуршал гравий дорожек. Они с Мирзой пересекли чей-то неогороженный сад и уже обходили крайние дома города. Внизу блестела река. Хасим оглянулся, подождал сына и молча пошел дальше.

У старых деревянных мостков с перилами, куда причаливал колхозный паром, стояла лодка Хасима, прикрепленная цепью к свае и запертая замком. Хасим сдвинул ее в воду, предложил сыну сесть за руль, а сам взялся за весла.

Под сильными взмахами весел лодка легко пошла, достигла стрежня и быстро, поплыла вниз по течению.

Первые лучи солнца уже заиграли на реке и осветили противоположный берег, где раскинулся новый рабочий поселок с красивыми домами в зелени садов.

Хасим медленно взмахивал веслами и смотрел на причалы, где стояли огромные баржи и виднелись стрелы электрических кранов, переносившие с берега листы железа в трюмы.

— Вот это наша гордость, — кивнул Хасим.

Мирза еще не видел порта, тем более с реки, и согласился с отцом, что участок грандиозный и внушительный, что бетонные откосные стены с кранами на гигантских треножниках, портальными кранами, бетонными складами, мотовозами, тянущими составы вагонов, действительно, могут служить предметом гордости. Всё это красиво, и каждому, даже не-речнику, приятно на это смотреть. Потом проплыли мимо рудного, колчеданного, коксового, чугунного, пассажирского, участков — и всюду те же электрические краны, электрические тельферные дороги, бетонные стены и дорожки, снующие электрокары и механические погрузчики, а возле, на воде, беспрерывное движение паровых буксиров с длинными черными трубами, выводящих на рейд или ставящих к стенке большие баржи. Мимо скользили огромные