Речные рассказы - Александр Исаакович Пак

падающей воды, смех сына, и с радостным чувством накрывала на стол. После ужина Мирза и Хасим курили, говорили об участке, о каких-то механизмах, называли знакомые Галиме фамилии стахановцев. А Галиме слушала и, тихо сидя под лампой, вязала Мирзе вторую пару шерстяных носок. Мысль об отъезде сына не покидала ее.

— Когда же ты собираешься, Мирза? — спросила она.

— Дня через два, — ответил Мирза.

— А ты не опоздаешь?

— Нет, я в тот же день приеду.

Из сада, погруженного во тьму, доносился свежий аромат; издали слышались гудки теплоходов. Галиме вздохнула. Скоро уедет сын, половина радости жизни уйдет от нее.

Но прошло еще два дня, а Мирза не уезжал.

Вечером, после смены, он пришел вместе со всеми стахановцами, диспетчерами и техниками в просторный кабинет отца на производственно-техническое совещание.

Обсуждали стахановский план мероприятий. Мирза внимательно слушал всех и уже хотел предложить свою конструкцию для устранения просыпи, ясно сложившуюся в его голове; но Ласточкин опередил его. Он взял слово и, развернув тетради, начал.

— Все намеченные здесь меры прекрасны, они позволят нам увеличить производительность на 20—30 процентов. Это очень хорошо, — говорил Ласточкин, и его нервные, длинные пальцы перелистывали одну страницу за другой, — но надо решить вопрос шире. Всем известно, что наши бункерные траншеи идут только по одну сторону железнодорожного полотна. Надо сделать так, чтобы они шли по обе стороны. Это запланировано нам на пятидесятый год. Надо сделать сейчас, через две недели, тогда третью навигацию послевоенной сталинской пятилетки мы превратим в подлинно стахановскую. Мы вдвое увеличим производительность и пропускную способность наших причалов. Оборудование у нас есть. Нужно лишь сделать траншеи и конструкции соединений. Для рытья траншеи пользоваться землеройной машиной нельзя, потому что непрерывное движение составов будет мешать работе машины. Надо вручную прорыть, не мешая и не задерживая движение маршрутов. Это можно осуществить. Нужно только 25 землекопов. Это последняя наша ручная работа. Где взять рабочих и как взять? Вот вопрос.

Началось обсуждение. Хасим сказал, что за счет приспособления Николаева он может послать в распоряжение Ласточкина восемь человек.

— Ну, а ты, товарищ Наливкин, можешь ли ты помочь, не снижая выработки?

Бригадир подумал и сказал, что может освободить двух человек; их работу он распределит между остальными.

— Надеюсь, что мы не снизим производительности, — заметил он.

Выступали и другие бригадиры, и каждый высвобождал для Ласточкина по одному человеку. Набралось двадцать.

— Хорошо. Мы начнем и с двадцатью, — сказал Ласточкин, потирая переносицу, чем выражал и волнение и радость, — но есть еще одно «но». Хасим Хасимович, надо просить в управлении порта конструкторов. Нужно заставить их дать нам хотя бы одного конструктора, потому что конструкторской работы очень много.

Хасим молчал. Ему уже раз ответили в управлении, что участок должен мобилизовать свои внутренние резервы.

Снова обращаться в управление ему не хотелось, да он и не верил, что пошлют. Бригадиры тоже молчали, потому что в этом они не могли помочь.

Тогда Мирза встал, и, опираясь на палку, сказал:

— Я сейчас свободен и с удовольствием выполню конструкторскую работу.

Ласточкин взмахнул рукой и воскликнул:

— О, ничего лучшего мне не нужно! — И его длинные пальцы, казалось, тоже сказали: «ничего лучшего не надо».

Совещание закончилось в двенадцатом часу ночи. Хасим спросил сына:

— Пойдем пешком или машину взять?

— Пешком, — ответил Мирза.

Хасим кивнул. Он не любил ездить домой на машине.

Отец и сын пошли дальней дорогой, через лесок и городской сад. Небо было светлое, и на улицах тоже было светло. И не только потому, что ярко светились фонари и витрины: в уральском городке ночи были светлые.

Оба молчали, каждый думал о своем. В саду играл оркестр, и на площадке танцовали пары. У качелей слышался смех, лодки взлетали вверх, — казалось, вот-вот перелетят через перекладину. В другом конце на открытой сцене играл симфонический оркестр. В аллеях двигалась толпа людей, всё больше молодежь. Среди гуляющих сновали лотошницы. Мимо прошла мороженщица, предложила «эскимо».

— Что ж, может, купим? — рассмеялся Мирза.

— Нет, я лучше покурю, — ответил серьезно Хасим.

Он набил трубку, затянулся махоркой, и ему стало хорошо и так радостно, как много-много лет назад, в тот вечер, когда он шел с коромыслом и ведрами и встретил Ефима Григорьевича. Он без грусти подумал о своем первом парторге, потом сказал:

— А как же на курорт, Мирза?

— Подымем участок, поеду, — ответил Мирза просто.

— А нога?

— Пока не тревожит. Ничего, отец. Найду время, вылечу.

Хасим сбоку посмотрел на него, потом поглядел куда-то вперед и вдруг почувствовал всю красоту ароматного летнего вечера и радостное оживление шумного сада.

— Хорошо, — сказал он тихо.

— Что ты говоришь?

— Говорю, что жить хорошо, — ответил Хасим.

— Еще бы! — отозвался Мирза.

ЛЕДЯНОЙ ДОК

1

На взгорье среди сибирских лиственниц стоял небольшой разрушенный монастырь. Ветер сметал снег с полуобвалившегося купола и обнажал кирпич и известку.

Лет тридцать назад обитатели монастыря покинули его, уступив место белогвардейскому отряду, который обстреливал оттуда наступавшую красную флотилию. Потом колхозники села, что раскинулось в трех-четырех километрах за рощей, выламывали из стен кирпич и строили колхозный амбар. Разбогатев, они бросили возиться с монастырьком. С тех пор он был совершенно заброшен.

Внизу, под горой, вился рукав большой реки. Года два назад, когда неожиданно начался густой ледоход, несколько пароходов и барж спасались в этом естественном затоне. Из управления пароходства приехал инженер, осмотрел рукав и нанес на карту силуэт парохода, что обозначало затон, и назвал его по примечательному прибрежному месту — Монастырьком. В следующем году у берега построили бревенчатое здание и кузницу, привезли немного оборудования, отгородились деревянным забором и поставили на мелкий ремонт три небольших судна.

Так возник Монастырский затон.

Большой двухпалубный пароход «В. Короленко» попал сюда случайно. Поздней осенью, когда уже не было пассажиров и роскошные каюты и салоны пустовали, «В. Короленко» перевозил в своих трюмах зерно нового урожая. В низовьях реки, как, впрочем, и всюду в том году, урожай был богатый, и суда едва успевали вывозить хлеб на элеватор.

Как и два года назад, ледоход начался быстро; ударили сильные морозы, и капитан получил из управления радиограмму с требованием привести судно на зимовку в Монастырек.

Механика и почти всю команду вызвали на Зареченский судоремонтный завод на окраине большого города Западного Урала, где находилось и управление.

В Монастырьке оставили лишь капитана Ивана Петровича Лобова, третьего помощника механика Анну Павловну Миронову и матроса Колю Горюхало.

2

В октябре прошлого года Иван Петрович принял «В. Короленко»