Речные рассказы - Александр Исаакович Пак

— Ой, Иван Петрович, а разве можно такой док сделать?

Иван Петрович знал, что такого дока еще никто не делал, но был убежден, что можно сделать такую глубокую выморозку, чтобы обнажились подвороты и днище судна, и сказал об этом.

— Я готова хоть день и ночь работать, — ответила девушка.

Она вспомнила вечер в клубе, танцы и неуместный, как тогда казалось, даже обидный вопрос капитана. Так вот почему он спрашивал!

Иван Петрович посмотрел ей в глаза, ставшие серьезными, и поверил.

— Будет пурга, метель. Ледяной ветер захочет обжечь нас или загнать в теплый цех. Будут тридцати- и сорокаградусные морозы. А нам нужно будет работать, потому что, начав, уже нельзя остановиться. Готовы ли вы на это?

— Хоть зараз! — воскликнул Горюхало.

— Я знаю, ты, Коля, горячий, только терпенье надо будет, терпенье и терпенье. А вы, Анна Павловна?

— Почему вы сомневаетесь во мне?

От недавней беспечности у нее и следа не осталось. Она сразу показалась капитану и взрослей и серьезней. Лобов невольно заметил, что у нее глубокие, хорошие глаза, что от длинных ресниц падает тень и что лоб у нее чистый и открытый.

— Нет, Анна Павловна, меньше, чем в ком-либо. И игра, как говорили в старину, стоит свеч. Мы дадим прибыли государству два с половиной миллиона рублей, мы перевезем десять тысяч пассажиров, доставим с Волги на Урал и с Урала волжским городам двенадцать тысяч тонн грузов. Так по рукам, товарищи?

Позже, когда Иван Петрович прощался и почувствовал шершавую рабочую ладонь Анны Павловны, девушка показалась ему еще красивее и интереснее.

— Спасибо вам за чай, Анна Павловна, — сказал он уже в коридоре, — я не помню, когда еще так славно проводил вечер.

4

Директор мастерских, пожилой инженер, ничего определенного не обещал.

— Сделайте раньше выморозку, то бишь ваш док, — сказал он, — если выйдет, поможем.

Но Лобову и этого было достаточно. Он попросил, чтобы ему дали человек шесть подсобных рабочих. Директор обещал послать их через несколько дней, а пока отпустил из мастерских Анну Павловну:

— Всё равно пока сварной работы нет.

Рано утром первого декабря Иван Петрович, Анна Павловна и Коля Горюхало прошли по льду затона и остановились у темного силуэта «В. Короленко». В затоне еще никого не было. В кузнице было темно и тихо. На острове из-за деревьев мерцал огонек и из трубы вылетали искры. Это, вероятно, сторож грелся в караванке.

На льду виднелись буксировщики. Кругом лежал чистый снег и вились темные дорожки. Небо было синее, и звезды казались белыми. Было часов шесть утра. Где-то на острове от мороза трещало дерево. Воротники, шапки-ушанки покрылись инеем.

— Начнем, — сказал Иван Петрович.

Все трое взошли на палубу и разобрали заготовленные накануне ломы и лопаты.

Иван Петрович первым ударил по льду. Звук этого удара и звон разбиваемого льда разнеслись далеко по затону. Анна Павловна и Горюхало молча стояли возле. Момент казался им очень торжественным. На соседних судах появились темные неуклюжие фигуры. Это вахтенные в тулупах вышли посмотреть и тотчас же скрылись, прячась от ветра.

Анна Павловна тоже ударила ломом, и, когда кусочки льда разлетелись в разные стороны, у нее появилось радостное чувство, точно она приступала к сооружению чего-то грандиозного.

Потом все вместе разделили огромную площадь вокруг судна, провели в снегу линии и поставили вешки, обозначавшие границы будущего дока. Первый ледяной ящик глубиною в десять сантиметров сделал сам капитан. Горюхало и Анна Павловна присматривались, примечали, как Лобов держит лом, ударяет, как и куда выбрасывает битый лед.

— Вот так окалывать, — сказал Лобов.

Коля Горюхало взялся разделывать свой прямоугольник горячо, страстно. Из-под его лома брызгали блестящие осколки. Он жадно и зло, точно это был враг его, разбивал холодную и твердую поверхность реки, отбивал всё новые глыбы. Валенки его были погружены в битый лед и это очень затрудняло движение. Но он не останавливался, а продолжал стучать и колоть. Ему стало жарко. Он сбросил кацавейку, обмотал шею шарфом и в одном пиджаке и рукавицах еще неистовей продолжал стучать и колоть. Сделалось еще жарче и волосы на лбу взмокли, а рубаха под пиджаком прилипла к спине. А было двадцать два градуса мороза!

У ног Коли образовалась гора битого льда. Он положил лом, вытер пот, окинул взглядом свое поле и поразился, как мало успел сделать. Сразу стало холодно, он почувствовал, как мороз прихватил потные волосы. Он надел ватник, взял, лопату, чтобы выбросить битый лед и согреться, но согреться уже не мог. Он с вожделением подумал о караванке, о железной печурке, докрасна нагретой, и белых табуретках, пахнущих сосной. Но сзади него и справа раздавались одинаково мерный стук лома и звон льда. И Горюхало не уходил, хотя у него уже зуб на зуб не попадал. Он дал себе слово первым не уходить в караванку.

Анна Павловна тоже взялась горячо, но поняла, что она быстро выдохнется, если не будет действовать методично. От холода ныли зубы. Она закрыла рот шалью и стала орудовать ломом и лопатой равномерно и ловко. Шаль покрылась инеем, побелела, зато зубам уже не было так больно. С непривычки руки ее начали уставать и в них тоже появилась ноющая боль. Она на минуту остановилась, прислушиваясь к ударам слева и за кормой, и крепче ухватила лом.

Чтобы отвлечься и забыть о боли в руках, она стала думать о том, как будет выглядеть док, но не могла себе представить; зато видела, как днище обнажается и как она сваривает первый, потом второй, потом третий лист, и Иван Петрович смотрит и говорит, что прекрасно, в ей радостно. Надо узнать, как будут варить: в нахлестку или в стык. Хорошо бы придумать какое-нибудь приспособление, чтобы руки не были навесу, тогда сварка пошла бы быстрее.

Затем ей стало казаться, что мороза нет, и греет солнце, и лед тает. Если чаще выбрасывать осколки, то руки не так болят. Какой славный, милый и находчивый Иван Петрович. Никто не додумался и не отважился строить ледяной док, а вот он додумался и посмел. И теперь не пропадет для них навигация.

Ей представились его глаза, серые, добрые, его улыбка, мягкая и деликатная… потом слышалось, как он говорит «друзья мои» и «по рукам».

Она вспомнила, как однажды принесла домой письма для Ивана Петровича. Его не было. Коля читал его книги. Она пересмотрела их. Чего только там не было! Пушкин, «Дифференциальные и интегральные исчисления», Маяковский, Тютчев. Такого